Ревнивица прикусила губу до боли. - Как она может косить своими глазищами в ЕГО сторону? Да я её! Да я?
Настена заволновалась. Сердце учащенно забилось. От волнения девушка сильно прикусила губу. - Я... Я даже не знаю, как его зовут? - Она опечалилась. - А он такой хорошенький! А эта стерва проклятая на него свои зенки вытаращила! Я его жду, жду... А он? И сразу к ней... Господи, ну почему я такая несчастная?
Несчастная не выдержала обрушившегося на неё горя, закрыла лицо руками и внезапно разревелась. - Вот, всегда так! Всем - всё! А мне - ничегошеньки! - По тонким её пальцам побежали капельки слез. Она зашвыркала носом. Расстроившись, стала тереть лицо рукавом.
- Ладушка! - Матрена прошептала, легонько дернув страдалицу за рукав. - Успокойся, сердешная! Что происходит? Я прям с тобой ладу не дам. Что за докука донимает твой разум? Нельзя же так! На нас все смотрят.
- Отстать, пусть смотрят... - строптиво ответила воспитанница.
Когда Настенька закончила плакать, она вытерла слезы и снова потихоньку посмотрела в его сторону. Незнакомца не было. Он ушел. А, ЭТА! Довольная, улыбалась, глядя куда-то в сторону.
Выйдя из церкви, девушка осмотрелась. Он не появился. Грудь плаксы от переизбытка чувств, сдавила тоска. В душе "скреблись кошки".
День стал плохим и грустным. Солнышко зашло за темную тучку. По небу поплыли серые, рваные облака. Они сталкивались над рекой, спешили куда-то на северо-запад. Собирался противный, нудный дождик. На ветвях ближайшего дерева громко ворчали черные вороны. Над куполами беспокойно носились галки. Посадские людишки шли навстречу в ободранной одежде, хмурые и злые... Громко кричали и стонали нищие на паперти. Недалеко от них валялись несколько пьяных, оборванных, грязных мужиков.
Колокола звонили тревожно, словно теребили душу. Они не переставая гудели и звали. Громкий перезвон был слышен в Замоскворечье, расходился в Китай-городе, в царском Кремле, за Казенным двором и над дворцами. И нехотя затихал где-то далеко - в Кулишках.
Через два-три-четыре дня.
В доме одной несчастной влюбленной особы.
Солнце медленно опускалось за резные крыши московских усадеб и теремов, попутно озаряя вечерним багрянцем кремлевские башни и купола церквей. Вечерняя заря потухала и багровыми полосами тянулась, отсвечивая через всю опочивальню, сквозь приоткрытые слюдяные оконца. В комнате постепенно темнело, но все багряней становились полосы от окон. Они помаленьку меняли цвет от ярко розового до темно фииолетового, попутно подымаясь к самому потолку.