Квартира на Сивцевом Вражке была двухкомнатной, но вскоре после рождения Сережи большую комнату перегородили, чтобы у него был свой уголок.
Виктор, рассчитывавший на совершенно другую реакцию, даже покраснел от досады:
— Ну вы даете, мамаша! Конечно, законно. У вас дом в центре, старый, каменный, а квартира хоть и двухкомнатная, но большая. А тот дом, во-первых, на окраине, а во-вторых, панельный, без лифта. Вот и разница. Здесь радоваться надо, а вы говорите "законно, незаконно…".
Наташа думала о другом. "Тогда в Париже я взяла деньги, которые не должна была брать. Неважно, что на себя я потратила не так уж много. Важно, что я их взяла, и кто знает, какого мальчика я погубила, когда согласилась сделать то, что я тогда сделала. И теперь, когда эти деньги свалились с неба, я не имею права думать только о себе. Я должна помочь кому-то, у кого таких денег нет. И если мама согласится…"
— Виктор, вы напрасно обижаетесь, — сказала она. — Откуда мама может знать, как все это делается?
— Да ладно, чего там!
— А какой этаж? Если высоко, то маме будет…
— На третьем, — перебил Виктор. — Подойдет?
— Вполне, — ответила Зинаида Федоровна и укоризненно взглянула на Наташу. — О чем ты говоришь? Как раз хорошо, что нет лифта! Мне только полезно двигаться. Мы согласны.
— Ну вы сперва поезжайте, посмотрите, а то как же? А понравится, так и давайте переезжать. А то скоро моя хозяйка приедет, так мне придется другую квартиру снимать. Она тут звонила, говорит — готовься съезжать.
— Правда? — спросила Наташа. — Звонила Ленка? Когда она приезжает?
— Говорит, во второй половине июня. Так поедете смотреть?
Наташа съездила, посмотрела. Квартира как квартира. Три комнаты, кухня, коридор, стенной шкаф. Только что сделан ремонт, не ахти какой, но все же. Три окна выходят во двор с несколькими чахлыми тополями и гаражами-ракушками. Трамвай останавливается действительно совсем близко. Да и какое это имеет значение, если теперь у нее есть деньги, чтобы спасти Сережу?
Она вдруг вспомнила женщину, стоявшую у окна в больничном коридоре. Вот кому надо помочь, подумала она. Виктор сказал, десять тысяч? Зачем ей столько? Они проживут и так, жили же до сих пор? "Мама вряд ли станет возражать, лишь бы эта женщина согласилась взять у меня деньги. К пяти часам поеду в больницу и спрошу нашего врача, как ее найти".
Женщину звали Тамара Копылова. Муж ее, Иван Петрович Копылов, несколько лет назад умер от пьянства, и чтобы прокормить двух сыновей, девяти и двенадцати лет, она устроилась уборщицей в крупное учреждение недалеко от дома и каждый день должна была убирать закрепленные за ней 600 квадратных метров площади: коридор на первом этаже, конференц-зал и несколько кабинетов. Она ходила по зданию, таская за собой весь свой нехитрый рабочий скарб: пылесос, ведро, стиральный порошок, который им выдавали для уборки, и большой бумажный мешок, куда она должна была собирать мусор. В перчатках она работать не любила, и от порошка и горячей воды у нее трескались руки. Платили ей немного, но работой своей она дорожила, потому что в десять, самое позднее в одиннадцать она была уже свободна. Возвращаясь домой, она по инерции продолжала убирать: мыла полы, чистила кафель, протирала большое зеркало в платяном шкафу и, ворча, подбирала с пола в комнате у мальчиков болты, гайки и еще какую-то металлическую дребедень, потому что братья целыми днями возились со старым велосипедом, найденным недалеко от дома прошлым летом. Возились в надежде, что починят его и будут кататься не хуже других.