Я был на грани помешательства. Мог ли кто-нибудь догадаться, какая стихия бушевала у меня в груди? Я закрыл шкатулку сердца на замок, подверг его жестокому наказанию. И я выдержал.
А Майкл ни разу не посмотрел в нашу сторону. В какой-то момент он сел за стол, спиной к дубу, лицом к Моне и Квинну, и снова завел отцовскую шарманку: с нежностью в голосе принялся рассказывать Моне, какая она милая и красивая, называл ее своей дорогой дочуркой. Я наблюдал за ними боковым зрением, а потом у меня просто не осталось на это сил: замок внутри меня сломался, пружина лопнула. Я взял ослабшие руки Роуан в свои, поцеловал тугую сладкую кожу на ее лбу, податливые губы. Наконец я отпустил Роуан, и она села на стул рядом с Майклом. Тишина. Кончено.
Я обошел стол и сел возле Моны. Меня переполняло мучительное желание. Это невыносимо – так желать кого-то. Я закрыл глаза и слушал ночь. Омерзительные ненасытные твари пели волшебные песни. Плодородную землю возделывали настолько тошнотворные существа, что говорить об этом не хочется. И без конца стучали поезда вдоль реки. А потом нелепая мелодия каллиопы[15] на пароходе, который катал веселых, танцующих, горланивших песни туристов вверх и вниз по реке.
– Сад Зла, – прошептал я и отвернулся.
– Что ты сказал? – спросила Роуан. На секунду, только на одну секунду ее глаза перестали лихорадочно блестеть.
Все притихли, если не считать распевающих песни монстров – крылатых, с шестью или восемью ногами, а то и вообще без ног.
– Это просто определение – так я называл Землю, – объяснил я. – В прежние времена я ни во что не верил и признавал только законы эмоций. Но тогда я был молод и глуп, только-только прошел Обряд Крови и жил в ожидании дальнейших чудес. А потом я понял, что мы знаем чуть больше, чем ничего, и ничего больше. Иногда мне вспоминается это мое открытие, особенно в такие удивительно прекрасные вечера, как этот.
– И теперь ты нашел, во что верить? – спросил Майкл.
– Ты меня удивляешь, – заметил я. – Мне казалось, ты считаешь, что я все знаю. Смертные обычно именно так и думают.
Майкл покачал головой.
– У меня такое ощущение, – сказал он, – что ты постигаешь все постепенно, шаг за шагом, как и мы.
Майкл разглядывал банановые деревья за моей спиной. Казалось, его волнует только эта ночь и глубоко ранит нечто, чем он со мной никогда не поделится. Он не собирался выставлять свою боль напоказ. Просто она стала слишком сильной, чтобы скрыть ее присутствие. Забыв о приличиях, Майкл задумался о своем.
Мона изо всех сил старалась не расплакаться. Это место, так хорошо укрытое от населенного людьми мира Садового квартала, явно пугало ее. Левой рукой она держала за руку Майкла, и я знал, что держит она ее так же крепко, как мою, и постоянно сжимает в поисках поддержки.