Все присутствующие лишились дара речи.
– О Долли-Джин, как давно, как давно мы не виделись, – с рыданием в голосе говорила Мона. – Мне даже не вспомнить, когда мы последний раз виделись. Я была взаперти, отключилась от мира. А когда они сказали мне, что Мэри-Джейн Мэйфейр снова сбежала, я просто впала в ступор.
– Я знаю, малышка моя, – сказала Долли-Джин, – но меня к тебе не пускали: у них там свои правила. Только ты не думай, я каждый день молилась за тебя, перебирая четки. А что до Мэри-Джейн, так в один прекрасный день у нее закончатся деньги и она вернется домой. Или объявится в каком-нибудь морге с биркой на ноге. Мы найдем ее.
К этому моменту мы все встали из-за стола. Все, кроме Роуан. Она осталась сидеть на месте, словно ничего особенного не произошло. Майкл быстро перехватил невесомую Долли-Джин у Моны и усадил ее на стул между собой и Роуан.
– Долли-Джин, Долли-Джин! – рыдала Мона, пока Квинн препровождал ее к столу.
Роуан даже не взглянула ни на Мону, ни на Долли-Джин, она смотрела в пустоту и что-то невнятно шептала, явно думая при этом о своей собственной жизни, обо всем, что пришлось пережить ей самой.
– Хорошо, уймись, Долли-Джин, и ты тоже, Мона, пусть Роуан говорит, – сказал Майкл.
– А ты, черт возьми, кто такой? – обратилась ко мне крохотная старушка. – Матерь Божья, откуда ты взялся?
Роуан резко повернулась к старушке и посмотрела на нее с явным удивлением. А потом снова отстранилась от окружающего и погрузилась в свои богатые на события воспоминания.
Долли-Джин притихла и перестала возбужденно подскакивать на стуле.
– О господи, – пробормотала она, – бедняжка Роуан, она снова в отключке. – Старушка перевела на меня взгляд, челюсть у нее отвисла, и она завопила: – Я знаю, кто ты!
Я не смог сдержать улыбку.
– Пожалуйста, Долли-Джин, – попросил Майкл, – есть вопросы, которые нам надо прояснить.
– Иисус, Мария и Иосиф, – воскликнула неугомонная старушка, на этот раз глядя на Мону, которая поспешно утирала последние слезы. – Малышка моя, Мона Мэйфейр, Дитя Крови! – Потом ее глазки обнаружили за столом Квинна, челюсть отвисла во второй раз, и она снова завопила: – Это тот черноволосый!
Роуан повернулась к Долли-Джин и зло прошептала:
– Нет, это не он. Это Квинн Блэквуд. Ты знаешь, он всегда любил Мону.
Роуан произнесла это так, будто в этом ее заявлении заключался ответ на все вопросы во вселенной.
Долли-Джин дернулась на стуле и своими маленькими глазками уставилась на Роуан, которая гневно смотрела на нее, будто никогда раньше не видела.
– О, девочка моя, бедная моя девочка, – сказала Долли-Джин и погладила своими ручонками Роуан по голове. – Дорогая моя девочка, не надо так грустить, ты всегда так за всех переживаешь. Вся в меня.