— Благодетельница! Хорошо, что у сестры оказалось сердце, не оставила, воспитала малышку. Есть надежда, что Жене с этой женщиной было лучше, чем, если бы она воспитывалась в детском доме. Обидно, ребёнок всю жизнь не предполагал, что мать жива, это как?! — у меня слёзы полились ручьём.
— Таких матерей, надо судить вместе с этими извергами извращенцами. Бедная Людка, чего же ты всё на сердце держала? Поделилась бы со мной, может легче стало бы на душе. Жить с такой ношей, наверное, невыносимо. Из-за родной матери потерять возможность иметь детей, жить, зная, что ты не нужна самому близкому человеку — маме.
Думая о судьбе Людмилы я представила моих, уже совсем стареньких, седых, но всё ещё оптимистически настроенных, весёлых, вечно шумных родителей. Захотелось прижаться к ним, как когда-то в детстве, сесть за большой родительский стол, где уже давно не умещается вся наша родня. Ощутить себя в кругу близких и любимых людей. Хотя бы некоторое время повращаться в круговороте тётушек, дядюшек, братьев, сестёр, их мужей, жён, кучей племянников и их детей. Без такого общения нельзя почувствовать себя членом семьи, центром которой всегда являлась, является и будет являться до скончания света мама.
Говорят, что сострадать может только тот человек, который перенёс страдания сам. Возможно это и так. Моя жизнь сложилась счастливо. Если не считать предательства Олега и болезни детей и моих родителей, большего горя в жизни мне не удалось испытать. Но при осознании чужого несчастья или несправедливости моё сердце разрывается от сострадания и желания чем-то помочь.
Немного успокоившись, положив под язык таблетку, вся красная от слёз я доехала до больницы. Хорошо, что Маша спала и не видела моего лица. Я переговорила с врачом и узнала, что она идёт на поправку. Теперь в деревню к бывшей усадьбе Никанора.
Баба Лиза встретила меня с радостью, но все её вопросы были полны тревоги за дальнейшую свою судьбу и судьбу совсем старенького Николая Николаевича.
— Баба Лиза, не переживайте, главное Маше подняться. Она уже знает, что будет в этой усадьбе и вас с Николаевичем оставит у себя. Не думайте, никто вас никуда не прогонит. Как жили, так и будете жить.
Успокоив бедную старушку, я поехала к себе домой, без всякого желания что-то делать и кого-то видеть. Вечером приедет Петрович, мне надо собраться с мыслями и уговорить его помочь в поисках Никиты. Но собраться с мыслями я так и не успела — выбил из равновесия звонок Даши.
— Мам, ты, что решила остаться дома? Ну и правильно, поживи в Москве, ещё наживёшься на даче, — затараторила она.