Писала чисто, без ошибок — каждое слово проверяла. Словарь специально для этого купила. Все равно пригодится, когда Люк в школу пойдет, а Тьену не понравится, если с ошибками.
О брате, о доме, о розах…
О том, что встретилась с сестрами Ламиль. Анна на него уже почти не сердится. У нее новый поклонник. Скучный и слишком заумный, но Анну, кажется, по-настоящему любит и родителям ее нравится. А Ами решила стать великой художницей, но это пока секрет…
Об отце, который появился на пороге их дома осенью. О Клер. Она такая маленькая и все время болеет. Пришлось уйти из лавки… Спасибо, что оставил деньги. Малышке они пригодились: на докторов, на лекарства…
Сложенные вчетверо листы ложились в круглую жестяную коробку из-под печенья. Коробка пряталась на шкаф.
Когда продали дом и переезжали на квартиру неподалеку от депо, где работал отец, таких коробок было уже две. Софи упаковала их со своими вещами, а на новом месте нашла для них тайничок между стеной и комодом.
И продолжала писать…
— Ему, значит?
В тот день она водила детей в парк, а отец вернулся домой раньше обычного. Что он делал в их с Клер комнате и как наткнулся на письма, она не спросила. Вообще ни о чем не спросила: увидела разбросанные по столу развернутые листы, и дыхание перехватило от возмущения.
— Спасибо, что не жалуешься, — поблагодарил родитель серьезно. — А то ведь такого могла понаписать…
От него пахло спиртным, хоть Софи накануне и спрятала бутылку. Видно, ее и искал.
— Тяжело тебе одной? — вздохнул он.
— Я не одна.
У нее Люк есть. И Клер. И Амелия. И Анна. И Макс. И Рене… У нее и отец, если подумать, есть.
— Вернется, — сказал он вдруг.
— Много ты знаешь!
Захотелось ударить его, наорать — за то, что рылся в ее вещах и в ее жизни, за то, что снова пил, за то, что завел этот разговор…
— Вернется, — повторил отец. — Если живой, обязательно. Я, может, в людях не слишком разбираюсь, но этот твой…
— Он не мой.
Но письма собрала. Каждый листочек бережно сложила и убрала в коробку. А коробку — в тайник, который уже не тайник.
— Браслет не продала еще?
— Тот, что ты подарил?
— Не я. Расскажу. Но ты уж не пиши про это, ладно?
…Когда врач, лечивший Люка, сообщил Софи, что брат никогда полностью не исцелится и не вернет себе зрение, она не плакала. Хватило слез, что пролила, пока он лежал в больнице. Пришла домой, растопила на кухне плиту и сожгла подчистую содержимое уже трех жестяных коробок. А коробки выбросила.
Но браслет остался. И привычка складывать в уме долгие письма.
Только заканчивались они теперь иначе.
…У нас все хорошо. Скучаю. Не приезжай…