— Мессер Тосканелли просил меня... присмотреть за мальчиком.
— Подсыпать ему яду в молочко, что ли? — рассмеялся Верроккьо, и Леонардо не смог сдержать улыбки.
— Я постараюсь, чтобы он не слишком часто бывал у шлюх.
— Но бордели должны стать частью моего образования, — честно сказал Никколо. — Мастер Тосканелли слишком стар, чтобы водить меня туда, так что я ходил с мессером Деи.
— А, так ты там бывал, — сказал Верроккьо.
— Где же ещё можно изучать государственную политику?
— И кто же тебе это сказал? — поинтересовался Верроккьо.
— На это отвечу я, — сказал Леонардо. — Звучит похоже на мессера Тосканелли, но он, наверно, шутил.
— Нет, Леонардо, вовсе нет, — сказал Никколо. — Он говорил, что улицы и публичные дома — лучшие учителя, ибо люди низки и их всегда следует искать там, где они удовлетворяют свои вожделения. Всего-то и нужно — понаблюдать и послушать важных особ, когда они навеселе. Но если хочешь знать, чем крутится мир, надо уметь слушать также и чернь. И ещё нужно покровительство...
— Мальчик может жить со мной. — Леонардо, улыбаясь, потряс головой. — Пусть попросит Тисту положить ему тюфяк на полу.
— Отлично, — сказал Верроккьо. — Думаю, однако, тебе пора выступать, не то гости удерут на улицу. — Он глянул на Макиавелли и криво усмехнулся. — Ты обещал колдовство, — сказал он. — А у нас важные гости.
— Да, — сказал Леонардо, — но мне надо чуть-чуть времени...
— Слушайте все! — тут же прокричал Верроккьо. — Среди нас — непревзойдённый мастер фокусов и волшебства Леонардо да Винчи, тот самый, что изобрёл машину, которая может поднять человека в воздух, как птицу, что может налить вино в другую обыкновенную жидкость и тем зажечь её, не пользуясь огнивом или иным огнём.
Тут Верроккьо, в свою очередь, был прерван Лоренцо Медичи. Хотя многие гости засмеялись при словах о летающей машине, Лоренцо не смеялся. Он оставил свой кружок и стоял в центре комнаты, неподалёку от Андреа дель Верроккьо и Леонардо.
— Мой любезный друг Андреа часто рассказывал мне о твоих исследованиях, Леонардо, — с лёгким сарказмом сказал Лоренцо. — Но как же ты намерен устроить это чудо с полётом? Ведь не с помощью же рычагов и блоков. Уж не призовёшь ли ты чарами летающего зверя Гериона, чтобы спуститься на нём в адские круги, как, мы читали, сделал Данте? Или просто нарисуешь себя на небе?
Все засмеялись, а Леонардо, который не осмелился перебить Лоренцо, объяснил:
— Вне всякого сомнения, ваше великолепие, вы видели, как биение крыльями о воздух поднимает тяжёлого орла в высокие разреженные слои, почти к сфере изначального пламени. Воздух в движении можно видеть на море, когда он наполняет паруса и тянет тяжело груженные суда. Точно так же может человек с крыльями, достаточно большими и точно устроенными, преодолеть сопротивление воздуха и, используя его, подчинить его себе и подняться ввысь. В конце концов, — продолжал Леонардо, — и птица не более чем инструмент, работающий по законам математики, и в возможностях человека повторить её во всех её движениях.