Она старалась упорядочить жизнь Ноа, как ее мать упорядочивала ее жизнь после хаотической жизни с отцом. Что было до отцовского ухода, Джейни почти не помнила. Осталось воспоминание о том, как она сидит высоко-высоко у него на плечах, на ярмарке штата, но настоящее ли это воспоминание или она сочинила его по фотографии? Как-то раз они вдвоем с отцом зачем-то поехали в торговый центр, и отец ни с того ни с сего купил Джейни исполинского плюшевого белого медведя, который не помещался ни в одной комнате, кроме гостиной, и мать возмутилась, а потом рассмеялась и разрешила поставить эту громадину у телевизора. В памяти остался запах отцовской трубки и скотча и как отец ночь напролет барабанил в дверь, когда напивался, а мать его не пускала. А потом мать — в руке стакан для воды, но в стакане вино (первый и последний раз, когда мать пила у Джейни на глазах) — сообщила, по своему обыкновению очень сухо, что попросила отца уехать, что отец больше не вернется, и не ошиблась: он не вернулся. Джейни было десять. Она прекрасно помнит тот день — это странное зрелище, вино среди дня, и это вино плескалось в стакане, пока мать говорила, а Джейни все боялась, что оно выплеснется.
После этого мать снова пошла работать медсестрой, и жизнь покатилась ритмично. Когда Джейни было тринадцать, мать начала выходить в ночные смены, но приглядывала за дочерью, пока та делала уроки, и в доме всегда были здоровые ужины, которые можно разогреть в микроволновке, и чистая глаженая одежда, в которой Джейни по утрам уходила в школу. А если ночами становилось чуточку одиноко, Джейни пряталась у себя в комнате, где все было ровно так, как она хотела. Открыв дверь, она видела плакаты в рамках — европейские замки в тумане, лошади; мебель вручную выкрашена в отрадные яркие цвета; в шкафах все развешано по цвету; весь ее мир был цветокодирован.
За этим последовала целая жизнь, в которой Джейни создавала упорядоченные пространства, — и толку? Мир-то беспорядочен.
Даже мать в итоге обернулась загадкой.
Разбирая дом в первую неделю после материной смерти — в те дни Джейни почти не приходила в сознание, сердце сковало горем, однако ледяную корку порой пробивали слова, выскакивали наружу (слово «почему», например, и слово «сирота», хотя, насколько она знала, отец ее до сих пор где-то жил, и слово «Бог» — Джейни никогда не учили в него верить, но она все равно на него ярилась), — в ящике материной тумбочки у кровати она обнаружила книжку из тех, над которыми мать всегда насмехалась. Даже радуга на обложке и нью-эйджевое заглавие: «Жизнь можно изменить». Джейни полистала, нашла главы про медитацию, карму и переселение душ; о таких материях ее мать-атеистка вроде бы и не задумывалась, закатывала глаза и говорила: «Только об