Дениз присела на краешек стула и посмотрела на нетронутую миску «М&М» на приставном столике у врача. Их тут кто-нибудь ест? Или Дениз уже почти семь лет смотрит на одни и те же «М&М»? Неплохо бы провести эксперимент. Выложить все зеленые наверх и посмотреть, что будет. Пусть у доброго доктора крыша поедет.
— Дениз?
— Я слушаю.
Смотреть на него неохота, но он, наверное, отметит, если она станет отводить глаза. Его элегантное лошадиное лицо от волнения еще сильнее вытянулось.
— Я говорю, что временами регрессируют все, — повторил доктор Фергюсон. — Это бывает.
Дениз снова перевела взгляд на миску с «М&М».
— Со мной — нет.
— Вы слишком строги к себе. Вы замечательно поработали, устроили свою жизнь. Не забывайте об этом.
— Устроила свою жизнь. — Таким же тоном она говорила: «Полфунта салями и порежьте потоньше, будьте добры», или: «Пора лекарства пить, мистер Рэндольф». Но подразумевала — и это сразу ясно, если ты не окончательный болван: «Дерьмовая у меня жизнь».
Доктор Фергюсон был не болван. Дениз почувствовала, как он ее разглядывает.
— Вы в себе разочарованы.
Она бросила в рот зеленую конфету. Сахар на языке рассыпался прахом. Никакого вкуса.
— С меня хватит.
— Что вы имеете в виду?
Можно ответить и правду. А кому еще рассказать?
— С меня хватит. Я годами так старалась держаться ради Чарли, но один телефонный звонок — и будто не было этих лет, будто все случилось вчера. И я не могу… — Осеклась, перевела дух. — Я не могу больше.
Было видно, как тщательно доктор Фергюсон подбирает слова.
— Вам, должно быть, крайне неприятно снова так себя почувствовать. Я понимаю.
Дениз потрясла головой:
— Я не могу.
Он скрестил тощие ноги.
— А какой у вас выбор?
У него явственно скакнул кадык, как у Икабода Крейна в этом кино. А Дениз, значит, всадник без головы[40]. Что ж, логично. Ни мыслей, ни чувств. Она наблюдала за собой с огромной высоты — говорят, только что умершие так видят собственные тела.
— Я, скажем так, рассматриваю варианты.
— Это что значит — вы думаете покончить с собой?
Доктор зримо разволновался. Волнение комиксовым мысленным пузырем всплыло у него над головой и не означало ровным счетом ничего. Дениз пожала плечами. У Чарли водится такая привычка — Дениз всегда бесило, но сейчас понятно, в чем польза.
— Потому что если вы об этом, если вы всерьез, я должен принять меры. Вы же знаете.
Больница эта. Эти диваны в пятнах, эти выщербленные полы, пустые лица, уставленные в безмозглый телевизор. Дениз передернуло.