Беда в безразличии, считала Дениз. Всем безразлично, поэтому ничего не меняется. Менялось только начальство — столько раз, что ни один сотрудник уже не знал наверняка, кто нынче владелец и где он обретается; пациенты в доме не задерживались и пожаловаться не успевали, а их родственники добирались сюда редко, хотя до города — жалких пятнадцать миль. Замкнутый круг: до того унылое заведение, что никто сюда не едет, а поскольку никто сюда не едет и не жалуется, уныние продолжает сгущаться. В другое время Дениз сама бы взялась приводить дом в порядок, для начала побеседовала бы с уборщицами, поинтересовалась, пользуются ли они средствами дезинфекции, и если вдруг да, то какими, однако нынче ее что-то не греет брать на себя чужие обязанности.
Свою работу она выполняла; мило улыбалась и трудилась изо всех сил, невзирая на то что временами на нее выливали ведра говна (грубостей Дениз не любила, но порой без грубостей не обойтись). Она трудилась, невзирая на гниющий потолок, на вопиющую нехватку персонала, из-за чего пациенты, бывало, оставались без присмотра на целые часы, невзирая на то что на посту вечно не доищешься гидроморфона и морфина, как раз когда они нужны позарез. Дениз была благодарна — за то, что есть работа, за то, что есть зарплата, за то, что все это занимает тело и поглощает внимание, почти не касаясь сознания. Однако в последнее время сознание все чаще гуляло само по себе, и Дениз это не нравилось. К примеру, мистер Костелло, умирающий от рака легких. Зачем она спросила, страшно ли ему? Откуда взялся такой вопрос?
Наверное, Дениз допекла его невозмутимость. В носу у него торчали трубки кислородного баллона, питался мистер Костелло разве что ледяной стружкой и омлетами, прерывисто спал дни напролет, только в сонных зеленых глазах, созерцавших разложение тела, читалось любопытство; даже, пожалуй, удовлетворение.
— Ну, как мои делишки?
Дениз проверяла его кислородный баллон.
— Силен как бык.
— Черт. А я-то надеялся уже помереть.
— Ну перестаньте.
— Вы думаете, я вру. Я не вру.
— Вам не страшно? — Слова сами вылетели у Дениз изо рта — она и не сообразила, что это она такое говорит.
— Не. Я, знаете ли, последний из могикан. Все уже ушли. — И мистер Костелло махнул рукой, будто его жена и друзья только что отлучились в коридор.
— Тогда хорошо, — сказала Дениз и прибавила: — В смысле, что вам не страшно.
Он посмотрел на нее с интересом. Умный старик. Раньше был… химиком, что ли? Инженером?
— А чего мне бояться?
Она улыбнулась:
— Я как-то не думала, что вы верующий, мистер Костелло.