— Ну да, — ответила она. И помолчала еще, пусть послушает.
— Чарли как?
— Нормально.
Сколько ж месяцев они не разговаривали? Дениз потеряла счет.
— Ну, а как ты?
— Я, Генри, прекрасно. А ты?
— Да как обычно. Наконец-то выгнали директора, на всю голову простуженного, и наняли нового, такого же болвана. Про бюджет даже не спрашивай. У меня ни аудитории больше нет, ни фортепиано — езжу с тележкой по аудиториям, будто пончиками торгую. Вот как работать, если ты с тележкой?
— Не знаю.
Преподавание обсуждать неохота. Дениз, впрочем, все равно привиделась аудитория — на пальцах меловая крошка, по стенам цветной картон для поделок. Мелом, правда, сейчас уже не пишут. У Чарли в школе только интерактивные доски.
— Заставил всех петь а капелла. И хочу тебе сказать: второклашки, поющие а капелла, — прискорбное зрелище. «Это твоя-а земля…»[37] — Пародийная фальшь повисла в телефонном молчании.
Он старается, сказала себе Дениз. Он взаправду старается.
— Ну, что Чарли поделывает?
— По-прежнему повернут на этой своей группе. Репетируют с утра до ночи.
— Репетируют, а? И как он? Хорош?
— Не знаю. — Она поразмыслила. — Может быть.
— Тогда помоги ему Господь.
— Да ты никак в религию ударился?
— Барабанщик не привередничает — кто поможет, тот и друг.
Оба рассмеялись, и от привкуса былого соучастия у Дениз больно сжалось горло.
— Мог бы ему и позвонить. Сам послушать. Он по тебе скучает, я же вижу. Ни за что не признается, но скучает.
— Ни за что не признается, а?
Дениз почувствовала, как в нем разгорается злость.
— Он просто замкнутый. Подросток. Вот и все. Ничего такого.
— Ничего такого?
— Генри.
— Вот ты мне просто ответь. Вы хотя бы имя мое произносите? Думаете обо мне хоть изредка? Или живете, будто меня и не было? Потому что у меня ровно такое впечатление.
— Конечно, мы о тебе говорим. Постоянно, — соврала она. — Генри, пять лет прошло, по-моему, нам обоим пора…
— Пять лет — ничто. Говно эти пять лет.
Дениз поморщилась. Он нарочно ее провоцирует. На провокацию поддаваться нельзя.
— Ну хорошо. На этой жизнерадостной ноте я…
— Дениз? Ты знаешь, какой сегодня день?
Она смолчала.
— Ты же за этим позвонила? О Томми поговорить?
Имя застало ее врасплох. На миг в легких не стало воздуха.
— Нет, — сказала она.
— Я его вижу постоянно. Понимаешь, да? Во сне.
— Слушай, Генри, я кладу трубку. — Но не положила — так и цеплялась за нее.
— Он стоит у моей постели, смотрит на меня. Ну, понятно. Вот это его лицо. Как будто ему нужна помощь, но он ни в жизнь не попросит.
Дениз не отвечала. Вот почему все у них распалось: она шла вперед, не останавливалась, словно так и только так они вновь отыщут Томми, а Генри понуро застыл, и все это накатывало на него вновь и вновь.