— Ну честное слово, Дениз, идите домой, — спустя некоторое время сказал Рамос. — Я тут закончу. Наверняка вас муж заждался.
— Нет, — ответила она. Не хотелось уходить. Дома делать нечего.
— То есть?
— Ну, Генри на гастролях, а Чарли ночует у бабушки. Лучше вы поезжайте — купите жене цветов…
— Мы с Шерил разъехались. — Рамос тяжко плюхнулся на трибуну и руками вцепился себе в волосы. — Я не хотел говорить.
— Я не знала. Очень жаль.
— Вот и мне. Так уж получилось. — Глаза у него внезапно увлажнились. — Черт бы меня побрал. Я нечаянно. Пожалуйста, простите меня, Дениз. Какой я осел.
Он прежде никогда не называл ее Дениз. Всегда миссис Крофорд. Она села рядом.
— За что вы извиняетесь?
— Сижу тут, жалею себя, а у вас…
— Не надо, — поспешно перебила она. — И вам с женой никак не договориться?
— Она не хочет. По-моему, у нее… — он мимолетно скривился, — …кто-то есть. — Пожал плечами; глаза покраснели. Из кармана пиджака вынул фляжку, глотнул, потряс головой. — Ч-черт. Изви…
— Можно мне тоже?
— Что? — Рамос изумленно уставился на нее — впервые взглянул ей в глаза. — Ну конечно.
Дениз взяла фляжку, глотнула, затем глотнула еще. Спиртное, мягкое и режущее, обожгло ей губы.
— Это вообще что?
Рамос развеселился:
— Очень хороший виски. Нравится?
— Ну… интересный.
— Да.
Они сидели и пили, и в желудке у Дениз бултыхалось алкогольное тепло. В зале было тихо и слишком ярко, на натертом полу мерцали горки конфетных сердечек и раздавленных гвоздик. С потолка вяло свисал недорубленный лес красного серпантина. Знакомый зал, подернутый странностью. Дениз еще глотнула и облизнула губы.
— Вкусно.
— Да.
Дениз посмотрела, как розовый воздушный шарик оторвался от потолка и медленно поплыл вниз.
— Не знаю, как вам удается, — пробормотал Рамос. — Вот так держаться. Вы потрясающая женщина.
— Да нет.
Ее уже утомили эти разговоры. Можно подумать, она сама выбирала, что в силах вынести. Она положила ладонь ему на плечо. В глазах приятным манером расплывалось.
— Вы хороший человек, а она глупая женщина. Любая была бы с вами счастлива.
Дениз не могла сказать всего, что хотела. Например, что Генри теперь мотается где-то долгими неделями, а когда она ему звонит, голос у него далекий, будто окружающее слишком цепко его держит и он ни секунды не может побыть с ней. А она вечер за вечером сидит дома с Чарли, старается быть матерью, кормит сына ужином, купает, читает книжки перед сном, хотя внутри у нее пустота. Дениз не дозволила себе произнести все это вслух, но, может, Роберто все равно услышал. Повернулся к ней, поглядел вопросительно, и она его поцеловала, или дала ему поцеловать ее, короче, так или иначе, они прижались друг к другу губами, и Дениз почувствовала, как распускается ее фантомное сердце, как оно вертится быстро-быстро, пока не сходит на нет… прежняя Дениз никогда бы так не поступила, не легла бы на жесткую металлическую трибуну и не стала бы целовать мужчину с такой яростью, что поцелуй отдавался во всем теле. Пустота внутри заполнялась затхлым воздухом спортзала, запахом баскетбольных мячей, и пота, и пластиковых матов, и гвоздик, и вкусом виски, и желание поднималось, затопляло пустые щели, точно дым.