– По какому делу ко мне?
– Покупаем у колхозников скот личного пользования. Берем крупный и мелкий рогатый скот, а также свиней, птицей пока не интересуемся. Может быть, зимой – тогда другое дело, а пока птицу не берем. Цены кооперативные, с надбавкой на упитанность животного. Сами понимаете, товарищ председатель, что шахтерский труд – тяжелый труд, и нам надо своих рабочих-шахтеров кормить как положено и не меньше.
– Документы. – Размётнов легонько постучал ладонью по столу.
Оба заготовителя положили на стол командировочные удостоверения. Все было в полном порядке: штампы, подписи, печати, но Размётнов долго и придирчиво рассматривал предъявленные ему документы и не видел того, как Бойко повернулся к своему помощнику, подмигнул ему, и оба сразу улыбнулись и тотчас же погасили улыбки.
– Думаете, липа? – уже в открытую улыбаясь, спросил Бойко, не ожидая приглашения, свободно присаживаясь на стоявший возле окна стул.
– Нет, не думаю, что бумажки ваши липовые… А почему вы именно в наш колхоз приехали? – Размётнов не принял шутливого тона, он вел разговор всерьез.
– Почему именно к вам? Да мы не только к вам, не один ваш колхоз думаем посетить. Мы уже побывали в шести соседних колхозах, купили с полсотни голов скота, в том числе три пары старых, выбракованных быков, телятишек, не годных к дойке коров, овечек и штук тридцать свинок…
– Тридцать семь, – поправил своего начальника стоявший у двери плечистый заготовитель.
– Совершенно верно, тридцать семь свиней приобрели, и по сходной цене. От вас двинемся дальше по хуторам.
– Расчет на месте? – поинтересовался Размётнов.
– Немедленно! Правда, больших денег мы с собой не возим: знаете, товарищ Размётнов, время неспокойное, долго ли до греха… Так мы на этот случай запаслись аккредитивом.
Размётнов, откинувшись на спинку стула, расхохотался:
– Неужели боитесь, что деньжонки отнимут? Да вы сами у любого можете карманы опорожнить и хозяина из одежки вытряхнуть!
Бойко сдержанно улыбался. На розовых щеках его, словно у женщины, играли ямочки. Хижняк сохранял полное равнодушие, рассеянно поглядывал в окно. Только теперь, когда он повернулся лицом к окну, Размётнов увидел на левой щеке его длинный и глубокий шрам, тянувшийся от подбородка до мочки уха.
– С войны примету на щеке носишь? – спросил Размётнов.
Хижняк живо повернулся к нему, скупо улыбнулся:
– Какое там – с войны, позже заработал…
– То-то я и гляжу – не похоже, что от сабельного удара. Жена царапнула?
– Нет, она у меня смирная. Это – по пьянке, ножом полоснул один приятель…
– Парень ты видный из себя, я и подумал, что жена поскоблила, а ежли не она, то, видать, по бабьей части досталось, из-за любушки? – продолжал Размётнов бесхитростные вопросы, посмеиваясь и разглаживая усы.