Вольфман хмыкнул. Э то единственное, на что у него хватило гордости. Ему безумно не нравилось, что Аргон находился рядом. Еще больше королю не нравилось, когда Аргон открывал рот. А уж слышать из этого рта правду, было и вовсе унизительно.
— Говорите так, словно знаете о том, что нас поджидает, проговорил он. Если на нас и впрямь нападут, мы будем знать, кто подстроил ловушку.
— Мне незачем подставлять человека, к которому я пришел за помощью.
Вольфман отвернулся и скривил губы в злорадной ухмылке, а Аргон нахмурился. Он не знал, что творилось в мыслях короля Станхенга, но надеялся, что он может ему доверять. Он отправился в дорогу без сопровождения сильфов, хотя мог взять с собой того же Ксеона или Элиаса. Но он отправился один. И король вполне мог оценить его поступок как жест доброй воли. Отец бы, конечно, сказал, что это жест дикой глупости, но Аргон не хотел больше никого втягивать в неприятности, особенно после смерти Нубы. Даже Ксеон не должен был рисковать своей жизнью. В конце концов, Аргон прибыл вместе с воинами Вольфмана не за тем, чтобы переманить людей Фера на сторону Станхенга. Предводитель обязан был добыть стальные цепи, закаленные в огне Халассана, ведь, как и предполагал Хуракан, сражение с Алманом было лишь началом страшной и разрушительной войны.
— Пойдемте, откашлявшись, отрезал Вольфман и слабо покачнулся. Аргон заметил, как дрожат пальцы короля, сжимающие поводья, разобьем лагерь за тем холмом.
— Но что насчет источника? Догмар нахмурил седые брови. У нас почти нет воды.
— Пополним запасы завтра утром, по пути в замок Фера. Еще вопросы? Или нам уже можно сойти с этого палящего солнца. Почему здесь так поздно темнеет? В Станхенге на улицах, наверняка, уже сумерки. Проклятая земля.
Конь взбеленился под управлением короля, и он пустил его рысью вниз по склону.
Вольфман свалился на колени, как только солдаты покинули его шатер. Порывистым движением он сорвал с плеч плащ, потом отстегнул тяжеленные латы. Шелка пропитались под доспехами потом, они висели на короле, словно старые тряпки. Он снял и их. Усталый и изможденный он уперся ладонями о землю и прикрыл глаза.
— Все хорошо, сказал он сам себе, хрипло втягивая воздух, дыши.
Почему-то только сейчас он подумал о своем отце Вигмане. Сколько раз он вместе с сэром Догмаром отправлялся в походы, которые занимали месяца пути, но он сносил все тяготы воинской жизни, а вот Вольфману было трудно. Он сидел посреди палатки и точно знал, что может умереть, прямо сейчас. От палящего солнца зудела кожа, от песка пылало горло. Как бы яростно юноша не вдыхал кислород, легкие не насыщались, и между висков звенел неизвестный шум, возникающий где-то там, в его мыслях.