— Мне нужны спецслужбы.
— Рановато. Пока я жив, они будут только мне подчиняться.
Холопы, как ты говоришь. Они тоже думать умеют. А злить их очень опасно. Все перевороты начинаются с личной охраны. Вбей себе это лично в голову, мадам жена.
— Особенно, твой личный телохранитель Ван Дунсин.
— И он тоже. Меня он полностью удовлетворяет.
— А генеральчик этот, маленький, Чу?
— Это моё доверенное лицо, друг, соратник с первых дней.
— И я друг, соратник.
— Правильно. Но ты жена. Ты, по определению, обязана быть верной спутницей и другом. Каждая жена должна быть верной спутницей политика. Это опасное сотрудничество для жизни и семьи женщины. Но, без этого никак.
— А другие твои жёны? Отрекись от них.
— Зачем бучу поднимать? Какое тебе дело до них? Никто уже и не помнит о них, а ты всё хочешь поднять на волны любопытства и сплетен для толпы. Тебе же тоже достанется порция гадости от народных острословов.
— Я не боюсь.
— Что? Головы будешь рубить?
— Не только.
— Дура. Народ не переживёшь, а хвост обломаешь.
— Надо войну делать.
— Ещё раз скажешь про войну, выгоню. Мы уже пробовали с Советами в шестьдесят девятом. Нет у нас боевой современной техники.
— В мирное время быдло нагло лезет в большие начальники.
— Пусть лезет. Я это вижу. Почему Дэн меня и не удовлетворяет. Тишит, но своё дело умело и постоянно тянет вперёд. Хитёр и коварен. Поэтому я ему, да и всем остальным, дал относительную свободу выговориться. Пусть откроются.
— Он митинги готовит устроить для поднятия своего личного престижа.
— Пусть. Тут я его и прижучу.
— Ты не боишься?
— Мне нечего бояться. И не мешай мне.
— Может, следует кого из его команды арестовать или ликвидировать?
— Мои люди об этом думают. Не мешай. Не лезь не в своё дело.
— А люди тебе преданы?
— Не тебе судить.
— Они боятся тебя и хотят, чтобы ты правил, потому что без тебя, перегрызутся друг с другом.
— Они и тебя уже все боятся.
— Не так.
Мао долго, с пренебрежением, смотрел на всё, никак не желавшую успокоиться, жену. Она это замечала, но его давно это уже не волновало.
— Что тебе надо? Что ты всё портишь? Я о тебе думаю, а ты приходишь, визжишь, как беременная; вопишь, как базарная баба, только мешаешь.
— Боюсь за будущее.
— Кому ты нужна?
— Мне столько зададут вопросов после твоей кончины, и не какие-нибудь всезнающие корреспонденты, а настырные следаки.
— Ах, вот ты о чём. Меняй тактику, успокойся: тебя забудут.
Мадам нервно всплеснула руками. Покривлялась перед зеркалом. Помахала кулачком в золотых кольцах на тонких пальцах. И, недовольная собой, снова с нотками истерики заговорила.