– Панна Марыся!..
– …и на ту честь, которую вы мне оказываете, снисходя до того, чтобы тратить свое драгоценное время на беседы с глупенькой и нищей продавщицей из маленького местечка…
– Панна Марыся! Вы ж меня с ума сводите!
– Такого намерения у меня нет. Я обязана быть вежливой с покупателями. И поэтому вынуждена сейчас извиниться перед вами и попросить выйти, потому что мне надо подмести в магазине, а пыль могла бы повредить вашему драгоценному здоровью, не говоря уже о лондонском костюме.
– Так вот вы как! – побледнев, вскричал он.
– Да, вот так.
– Панна Марыся!
– Вам еще что-то завернуть? – Девушка с деланной улыбкой наклонилась над прилавком.
Чинский изо всех сил хлестнул прутиком по сапогу.
– Я сам все заверну, черт побери! Прощайте! Не скоро вы меня тут снова увидите!
– Счастливого пути…
– Проклятие! – выругался он.
Он вылетел из магазина, вскочил в седло и с места пустил лошадь в галоп. Она видела, как он, точно обезумев, пронесся, вздымая клубы пыли, по немощеной площади Независимости.
Марыся села и задумалась. Девушка знала, что поступила правильно, что этого задаваку следовало проучить, но все-таки ей было жаль его.
– Не скоро я его теперь увижу… Возможно, что и никогда, – вздохнула Марыся. – Ну, что поделаешь. Может, оно и к лучшему.
На следующее утро, когда она пришла в восемь часов открывать магазин, перед дверьми ее дожидался лесник из Людвикова. Он привез письмо. В этом письме Чинский писал, что у него теперь совершенно испорчены все каникулы и что это исключительно ее вина. Что он не ожидал от нее такого, что она неверно истолковала все его намерения и обидела его, даже оскорбила. Но поскольку и он вел себя не вполне вежливо, то считает своей обязанностью джентльмена принести ей свои извинения.
«Чтобы развеять эти горькие воспоминания, – писал он в конце, – я отправляюсь в Вильно и буду там так пить, что меня наверняка черт приберет, согласно Вашим пожеланиям».
– Будет ли от вас ответ? – спросил лесник.
Марыся задумалась. Да нет, зачем ей писать ему? К чему все это?
– Ответа не будет, – сказала она. – Я только прошу передать молодому хозяину, что желаю ему всего наилучшего.
Прошло три недели, а Чинский все не показывался. Она немного скучала по нему и даже пробовала гадать, вернется ли он, заглянет ли в лавку. На четвертой неделе ей пришла телеграмма. Она даже глазам своим не поверила: это была первая в ее жизни телеграмма. Пришла она из Крыницы и содержала следующее сообщение:
«Мир безнадежно скучен тчк. Жизнь ничего не стоит тчк. Душится ли по-прежнему аптекарша тчк. Вы самая красивая девушка в Центральной Европе тчк. Жаль тчк. Лех»