Спустя три дня в Радолишках застрекотал мотоцикл, оглашая всему свету, что молодой господин Чинский вернулся в родные края. Марыся едва успела подскочить к зеркалу и поправить волосы, как он уже был в магазине. В глубине души она была весьма благодарна ему за приезд, но ничем не выдала своей радости. Марыся очень боялась, как бы он не возомнил, будто она очень нуждается в его обществе. Столь прохладный прием снова рассердил его и испортил долгожданную встречу.
После нескольких ничего не значащих фраз Лешек сказал:
– Вы осуждаете мой снобизм, но у снобов есть одно достоинство: они умеют быть вежливыми даже тогда, когда им этого не хочется.
Она хотела его заверить, что ей не надо заставлять себя проявлять вежливость по отношению к нему, что он доставил ей огромную радость своим возвращением и тем, что помнил о ней там, в Крынице… Но вместо этого она процедила:
– Я знаю, что ваша вежливость именно этого рода.
Он пронзил ее ненавидящим взглядом.
– О да, вы совершенно правы!..
– Не сомневаюсь.
– Тем лучше.
– Только удивляюсь, зачем прикладывать столько усилий?
Он рассмеялся, как ему казалось, насмешливо.
– О, отнюдь. Это происходит автоматически. Видите ли, благодаря моему воспитанию я усвоил и довел до автоматизма правила приличия в общении с людьми…
Девушка наклонила голову.
– Я просто восхищаюсь вами.
Он резко отвернулся от нее. Теперь она не видела его лица, но была уверена, что он в ярости сжимал челюсти.
Ей снова нестерпимо захотелось помириться с ним. Марыся понимала, что ей следует сказать что-то дружеское, что она несправедлива к нему, что теперь он уже точно никогда не вернется, если не услышит от нее ни одного доброго слова. Понимала, а все-таки никак не могла заставить себя сдаться.
– Прощайте, – сказал он и, не ожидая ответа, быстро вышел.
Она не расплакалась только потому, что в магазин как раз вошла клиентка.
Все это произошло в прошлом году. До конца каникул он ни разу не показался в Радолишках. А потом наступила зима, долгая зима, которую сменила весна. О молодом Чинском, как и всегда, понемногу сплетничали, до Марыси время от времени доходили разные вести. Говорили, что он, кажется, был на практике за границей. И даже собирался жениться на дочке какого-то барона из Познаньского воеводства, а родители этой девицы вроде бы приезжали с визитом в Людвиково.
Все это Марыся выслушивала довольно равнодушно. Она ведь всегда понимала, что не может питать никаких надежд относительно молодого Чинского. И все-таки почему-то испытывала необоснованную обиду на него.
Зимой в Радолишки приехало кино. Его устроили в помещении пожарной охраны, и хотя там мороз пробирал до костей, но публики все три вечера собиралось много. Показывали американские фильмы, и госпожа Шкопкова, не раз слушавшая проповеди, осуждающие великосветский разврат, который показывают в кино, решила наконец собственными глазами посмотреть на это безобразие и оценить степень его опасности. А поскольку хозяйка опасалась, что многого не поймет, она решила взять с собой Марысю, которая была не только образованной девушкой, но уже когда-то видела кино.