— Мог, — Ромашин развел руками. — Но я бы увидел руку профессионала в любом случае. Разрезы же Овечкина — разрезы дилетанта.
Круглов не желал сдаваться.
— Ну и что? У него мог быть сообщник… Галина Николаевна, уж не хотите ли вы его отпустить?
— А что у нас против него есть? — в лоб спросила его Рогозина.
— Как — что? Мотив! Признание! Вам мало?!
Рогозина, сама того не замечая, тоже повысила голос.
— Овечкин болен шизофренией. Так что его признание недорого стоит. Он мог убедить себя в том, что он — убийца. И теперь свято в это верит. Кстати, это объясняет и то, что он не говорит, где последняя жертва. Он просто этого не знает.
— А мотив?
— А презумпция невиновности? — парировала Галина Николаевна. — Или вы обычно сажаете человека только за то, что у него есть мотив? В любом случае, я назначила Овечкину психологическую экспертизу. Но мы теперь точно знаем, что резал не он.
Как раз в этот момент зазвонил ее телефон.
— Прошу прощения. — Она поднесла мобильник к уху. — Слушаю. Понятно. Мы выезжаем. Как — не надо? Куда увезли? Кто вам позволил?!
Она несколько секунд молчала, слушая ответ, потом жестко проговорила:
— Срочно везите тело к нам.
Нажала на кнопку отбоя. На мгновение закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.
— Найден труп девочки. Брюшная полость зашита.
— Гущина? — хрипло спросил Круглов.
— Нет. Но там есть кое-что новое. В нее стреляли. Труп уже забрали в районный морг. Нас не сразу сообразили подключить из-за огнестрела. Труп сейчас привезут. — Рогозина повернулась к Ромашину. — Петр Сергеевич, проконтролируйте, пожалуйста. И в кратчайшие сроки жду вашего отчета по новому трупу.
Она поднялась со стула и вышла прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово.
Москва. Паника 6.
>«Вам плохо?» — «Мне хорошо…»
Дядька, идущий за ними по аллее, не приближался. Девочки, как маленькие зверьки, почувствовав запах опасности, сжались в комочки и замолчали. Потом не выдержали и бросились бежать.
Страшный низкий голос за их спинами громко сказал кому-то:
— Подожди. Я перезвоню тебе.
И бросился бежать за удаляющимися фигурками.
* * *
В одиннадцатой квартире никого не было. Неудивительно, что делать гастарбайтерше в разгар рабочего дня дома? Она же не на курорт приехала.
Сникшая, как-то сразу постаревшая и ссохшаяся Клавдия тяжело спускалась по лестнице. Куда теперь бежать? Что предпринимать? В милицию идти? Бессмысленно! Что же делать? Что? Что?! Чтоооо???
— Тетя, мы ничего не говорили, — вдруг вернул ее к действительности детский голос. Она и не заметила, как начала говорить вслух. Вернее — кричать.