К счастью, решеток на окнах не было.
– Придется разбить стекло, – решительно произнесла тетя Римма.
Румия молча кивнула, соглашаясь, и стала искать, чем это можно сделать. Ответ нашелся быстро: во дворе, под навесом, была аккуратно сложенная поленница. Румия выбрала одно полешко и двинулась с ним к дому. Занесла руку, но замешкалась, не решаясь ударить. «Что мы делаем? Это же незаконно! Как мы будем объяснять, зачем нам понадобилось проникать в чужое жилище?» – пронеслось в голове.
– Давай уже! – подбодрила тетка, угадав ее мысли. – Не переживай. Мне почему-то кажется, никто нас за взлом в тюрьму не посадит.
Румия посмотрела на родственницу и впервые подумала о ней как о старушке. Все же тетя Римма – как бы она ни молодилась, как бы хорошо ни следила за собой – уже очень пожилая женщина. Ей под семьдесят, еще немного, и разменяет восьмой десяток. Железная леди основательно проржавела. Тетя Римма, в своей дорогой парке и теплых штанах, почему-то вдруг показалась ей жалкой. Яркая шапка смотрелась неуместно, морщины стали глубже и заметнее. Подбородок дряблый, уголки глаз и губ ползут книзу. Но глаза смотрят вперед так же прямо и твердо, как всегда.
Румия вздохнула, перехватила поудобнее полено и собралась ударить им по стеклу, но в последний момент остановилась:
– А подвал?
– Что – подвал?
– Можно попробовать попасть внутрь через подвальное окно, – пояснила Румия. – Оно хотя бы не слишком на виду, да и вообще…
Тетка нетерпеливо дернула плечом – что еще за «вообще»? Но возражать не стала.
Румия обошла дом. Подвальное окошко оказалось не очень большим, продолговатым и находилось чуть выше поверхности земли. Разбить его почему-то было морально проще, что Румия и сделала.
Подвал был сухой и просторный. Хозяин оборудовал в нем мастерскую. Протиснувшись в окно, оказавшись внутри дома, Румия открыла входную дверь и впустила тетку.
Кстати, запасная связка обнаружилась в прихожей, в ключнице.
По размерам дом Валентина Борисовича намного уступал дому тети Риммы, но казался более уютным и обжитым. В прихожую выходили две распахнутые настежь двери: одна вела на кухню, другая – в гостиную. Сразу от дверей убегала спиралью вверх лестница.
Порядка здесь было меньше, чем в их стерильном жилище: в углу валялась забытая кем-то из детей пластмассовая машинка, на ступеньках лестницы примостились домашние шлепанцы, на тумбочке – пачка журналов и чьи-то очки, в напольной вазе топорщились лохматые сосновые ветки. Но Румие тут нравилось, несмотря на некоторую неряшливость хозяев: этот дом легко было представить полным жизни, смеха, топота детских ног. Она почти слышала, как кто-то из детей несется вниз по лестнице, как хозяйка дома – Галина, выглянув из кухни, перекликается с мужем, который сидит в гостиной с газетой в руках…