Итак, ровно в шесть утра брат Мефодий выходил на расчерченный по определённой сис-теме плац в центре лагеря и начинал переливисто свистеть в свою дудку. Мальчишки, ещё дур-ные со сна, в одних трусах и майках, выскакивали из бараков и строились на плацу, вдыхая ледяной утренний воздух и ёжась от продирающего до костей холода. Сначала - перекличка, затем молитва. Брат Мефодий брал в руки псалтырь и начинал глубоким басом:
- "Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей..."
Потом, по окончании молитвы, брат Мефодий отбирал себе наряд и удалялся во главе его на кухню (наряд провожали завистливыми взглядами там легче), а на плацу появлялся брат Василий. Этого второго, тоже по своему примечательного персонажа, Володя недолюбли-вал. Сам не мог понять, почему, но недолюбливал. При этом видел, что лучшего педагога-тренера вряд ли сыщешь. Хоть в Ветрогорске, хоть в Москве.
Брата Василия даже слепой не принял бы за монаха. Широкий, почти квадратный, креп-кий до неимоверности, всегда гладко выбритый и коротко подстриженный, всегда в поношенной "афганке", перепоясанной армейским ремнём, всегда - в стоптанных кожаных сапогах. По поведению, по выправке, по хорошо поставленному командирскому голосу - типичный офи-цер. Причём, толковый офицер.
И вот этот самый педагог-тренер и толковый офицер выходил после молитвы на плац, и начиналось такое, о чём и впоследствии Володя вспоминал с содроганием.
- Всем лечь! - ни словом, ни жестом не поприветствовав мальчишек, приказывал брат Василий.
И те - где кто стоял - не глядя, асфальт ли под ногами или лужа с не успевшими рас-таять льдинками, падают в позицию "лёжа".
- Для начала - двадцать отжиманий, - отдавал новый приказ брат Василий. - И раз, и два, и раз, и два, - задавал он ритм, прохаживаясь по плацу вдоль шеренги отжимающихся мальчишек. - И раз, и два, и раз, и два... Эй ты, белобрысый, подтяни живот! Рыжий, задницу не задирай! И раз, и два... Так, молодцы, ещё двадцать! И раз...
В первый день Володя сумел отжаться только двадцать четыре раза, потом остановился и попытался сесть. И тут же схлопотал носком сапога под рёбра; брат Василий его не ударил - так, легонько пнул: "Команды встать не было, мальчик мой". Володя ткнулся носом в ас-фальт, задыхаясь от обиды. Совсем не так представлял он себе служение Господу. Но ребята, приехавшие раньше (а с ними - Пашка и Димыч), не роптали, и Володе тоже ничего другого не оставалось, как терпеть.
После отжиманий брат Василий поднимал мальчишек и гнал их по периметру лагеря - кругов десять-двенадцать. И только потом давал пятнадцать минут на умывание и приведение себя в порядок перед завтраком.