К девяти часам утра солнце уже поднялось над краем стены королевского дворца, ласково тронуло мраморные статуи древних героев Вайдарры, и город предстал совершенно в новом свете. Уже открылись небольшие магазинчики, на площади появились уличные торговцы, за стенами цитадели закончился развод караула. Под утро прошел дождь, и над блестящими булыжниками мостовой поднималось легкое дрожащее марево.
– Берегись!
Мимо нас к западным воротам легкой рысью проскакал десяток конных гвардейцев верхом на одномастных гнедых жеребцах. Красные плащи, серебристые латы, небольшие, едва заметные крылышки на шлемах. Среброкрылые – лучшая конница Карна. Я помнил их еще из первого своего видения, и даже имя командира гвардии тоже не забыл. Герцог Кале… Харт, как же давно все это было.
– Вот чего ты трусишь, скажи? Ты взрослый мужик, который вытаскивал нас из кучи передряг!
Звонкий голос идущей позади охотницы вернул меня к действительности из не вовремя накатившей меланхолии. Я проводил гвардейцев взглядом, обернулся и скептически оглядел понуро бредущего Фантика. Вид у Лысого и впрямь был «не очень». И начинающееся похмелье служило лишь отчасти тому виной. Танк заметно трусил. Действительно странно. Он уже пять раз успел бы найти свою жену, но все равно оттягивал это до самого последнего момента.
– Масянь, ты слышала когда-нибудь о коте Шредингера? – переведя взгляд на охотницу, со вздохом поинтересовался он.
– Ты о том, что для того, чтобы узнать, жив или нет запертый в ящике кот, нужно этот ящик открыть? – ответил за подругу Пончик.
– Да, – Фантик задержал взгляд на вывеске алхимического магазина и снова упер его в мостовую. – Я боюсь открывать этот ящик… Понимаете? Я сейчас еще иду и надеюсь, а минут через десять, может быть…
– Прекрати уже ныть, – оборвала его Масяня и сунула ему в руку небольшую фляжку. – На вот, хлебни для храбрости. Можешь хоть все вылакать! Мы тебя жене пьяного сдадим – пусть она теперь с тобой возится.
– Масянь, а это точно ты? – с отвисшей до земли челюстью пробормотал Пончик.
– Отвали, – отрезала охотница. – Пусть пьет…
Фантик с благодарностью посмотрел на Масяню, сжал в руке переданную ему фляжку, вздохнул и… убрал ее в сумку.
– Не, не сейчас, – покачал головой он. – Я сохраню ее как память об одной блондинке, которая теперь и не блондинка вовсе. Слушай, – он скосил взгляд на Масяню и улыбнулся. – Ну если совсем уж не хочешь перекрашиваться, то давай мы тебя хоть наголо побреем? Знаю я тут неподалеку одного цирюльника…