«Ударь снизу! — советовал мне вкрадчивый голос. — Когда он поднимет руки, ударь ниже подмышки, там сердце…»
«Йонан!»
Я схватился за голову. Вкрадчивый голос причинял мне мучительнейшую боль. Меч тяжело оттягивал руку, кончик его целился на основание постамента.
«Йонан!» — вновь услышал я другой голос и начал догадываться, что происходит.
«Ударь снизу!» — по-прежнему настаивал вкрадчивый голос.
Я поднял меч обеими руками над головой и обрушил его сверху вниз. Опускался он только под действием собственного веса, потому что сил у меня почти не оставалось. Ледяное Жало ударило прямо по своду черепа.
Боль вспыхнула у меня в мозгу с такой силой, что я отшвырнул меч, сжал голову обеими ладонями и мучительно застонал.
Я не видел, как Урук снова поднял топор, но услышал треск, одно из лезвий вонзилось в череп, разбивая его вдребезги, как будто это действительно был старый, трухлявый, костяной череп. Я сходил с ума от боли и грохота в ушах. Пытаясь избавиться от мучений, я рухнул лицом вниз на каменный пол, а свет, от которого болели глаза, вихрился вокруг, пеленая серо-зелёной мантией…
Не знаю, как долго находился я под воздействием воли Тарги. Но частичка Йонана, которая сохранилась во мне и пряталась всё последнее время в самых потаённых глубинах, теперь заявила о себе. Я попробовал шевельнуть рукой — главным образом для того, чтобы убедиться, смогу ли я это сделать. Удалось. Эдак, чего доброго, я и подняться смогу без посторонней помощи…
Вокруг меня царил серый полумрак, без малейшего оттенка зеленоватого цвета, и от явственного ощущения угрозы осталась лишь слабая тень.
Неподалёку от меня на каменном полу лежал Урук. А позади него, там, где распростёрлось оставленное тело Тарги…
Разве эта горстка праха и кучка костей могли когда-нибудь быть человеком или чем-нибудь подобным ему? От кристаллического черепа, который царил в этой пещере, стремясь подчинить себе всех и вся, не осталось даже осколков. Но вместо него на постаменте лежало что-то другое… Там лежала рукоять меча, кристалл без клинка, такой же тусклый и серый, как и сам свет здесь.
Я подполз к Уруку. Его топор не претерпел никаких изменений и в целости и сохранности лежал у него под рукой. Сбоку на горле, там, где проходила сонная артерия, я уловил слабое биение пульса. Он был жив. Отстегнув от пояса бутыль с водой, я приподнял его голову, положил себе на плечо и смочил губы друга. Он шевельнулся. Я влил ему в рот несколько капель. Он глотнул, закашлялся, глаза открылись.
Несколько мгновений он глядел на меня, не узнавая, потом неуверенно спросил: