Папаша любовался дочкой, дочка смотрела в мутно-серое окно. Юрий Егорович сердито сопел, а Лева, неожиданно для себя зевнув, сделал вид, что вздохнул. Витольд Германович вернулся через три минуты. Был открыто серьезен, собран и готов к действию.
— Появились осложняющие обстоятельства. В самое ближайшее время вам придется помогать мне не только материально.
Еще не проснувшись окончательно, еще не открывая глаз, он все понял про себя: от вчерашнего отдыха не отряхнешься сразу — похмельный, похмельный! И похмелье жестокое, грубое, откровенное с непривычки, потому что долгое-долгое время держал себя спартанским режимом в безукоризненной физической форме. Осознав это, он решил продолжить сон, по опыту (давнему) зная, что, выспавшись как следует, легко победит порожденного пьянкой подлого зверя. Стал радостно уходить в беспамятство сна, но телефонный звонок безжалостно возвратил его в отвратительную реальность. Он автоматически положил руку на телефонную трубку, не поднимая ее, откашлялся, проверил голос и, наконец, откликнулся в микрофон достойным басом:
— Слушаю вас.
— Это кто говорит? — потребовала его визитную карточку немолодая простолюдинка.
— А кого вы ищете? — уже раздраженно с похмелья спросил Сырцов.
— Мне Георгий Петрович нужен. Сырцов его фамилия.
— Это я, — признался Сырцов и повторил: — Я слушаю вас.
— Мне Вадик велел вам позвонить.
— Какой еще Вадик? — не понял он.
— Да Вадик же! Сын.
Понял Сырцов, какой это Вадик. И другое понял:
— Простите, не знаю, как вас зовут…
— Лидия. Лидия Трифоновна. Мне Вадик велел… — взялась она за свое, но Сырцов четко ее перебил:
— Вот что, Лидия Трифоновна. По телефону не надо мне ничего говорить. Через часок я к вам подъеду.
— Так я лучше по телефону…
— Лучше, если я к вам подъеду. Вы будете дома?
— До десяти, — растерянно сказала Лидия Трифоновна.
Он впервые в этот новый день глянул на часы. Половина восьмого. До чего же она ранняя пташка, эта милая Лидия Трифоновна.
— Ждите меня к половине десятого, — приказал Сырцов и положил трубку.
Все, с досыпом покончено. Облегчившись и почистив кислые от алкоголя зубы, Сырцов приступил к утренней разминке по максимуму: после тридцатиминутной зарядки — десять минут на силовом станке и в заключение десять верст на велотренажере. Тренировочные эти прибамбасы стояли у него в лоджии: он и свежим воздухом (если в Москве есть такой) надышался. А потом отчаянные вздохи под контрастным душем. Растираясь махровым полотенцем, вдруг вспомнил про похмелье: где оно? А его уже как и не бывало.
Допивал вторую кружку крепкого чая, когда раздался второй телефонный звонок. Второй раз глянул на часы — пора уже и выметаться: без четверти девять. Но трубку снял.