Они отказались от обеда, а утром и вечером он делил дневную порцию на четыре скудные доли. Делил поровну, этого хватало как раз чтобы удержать душу в теле, но недостаточно, чтобы сохранить силы, нужные здоровым мужчинам для тяжелого труда. Лица у них осунулись и потемнели, и с каждым днем они проходили все меньший путь. Часто одолевала их пустынная тошнота, колени их тряслись от слабости, и они шатались и падали. Но каждый раз, когда они, задыхаясь, добирались до зазубренного горного гребня и нетерпеливо смотрели вперед, пред ними возникала следующая гора. И нерушимый покой царил над землею, и не было вокруг ничего, кроме одиночества и бесконечной тишины.
Один за другим побросали они свои одеяла и запасную одежду. Потом топоры, и ненужную посуду, и даже мешки с золотым песком. Так и брели полуголые, спотыкаясь, без груза, если не считать последних пайков. Ян Йенсен, датчанин, разделил провизию по весу на четыре части, чтобы каждому достался одинаковый груз. И каждый, соблюдая священный, хотя и неписаный, и невысказанный закон товарищества, хранил то, что нес, как святыню. Маленькие свертки разворачивались только на привале, при свете костра, где все могли увидеть и убедиться, что все поделено по справедливости.
Джон Торнтон нес трехфунтовый кусок окорока и остаток муки, фунта на полтора. Бекон хранили на самый черный день, когда нужда совсем прижмет, и решительно избегали даже трогать его. Однако Бертрам Корнелл глядел на него голодными глазами и думал голодные мысли. И однажды ночью, пока товарищи его забылись тяжелым сном изнеможения, он развязал мешок Торнтона и вытащил бекон; а потом до самого утра помаленьку – чтобы не навредить себе непривычным количеством пищи – рвал его зубами, и жевал, и глотал кусок за куском, пока не подъел все дочиста.
В тот день он постарался скрыть приобретенную ночью силу и прикидывался самым слабым из всех. А день выдался тяжелый; Джон Торнтон все время отставал и часто садился отдохнуть. Но к вечеру они одолели еще одну гору и с ее склона разглядели внизу неширокую речную долину; она тянулась в восточном направлении, в восточном! Там, там лежал Клондайк, там спасение! Еще несколько дней, если только удастся прожить их, и они придут к белым людям и запасам еды.
Вечером, когда голодные путники сгрудились у огня, с жадностью ожидая кормежки, Билл Хайнс раскрыл мешок Торнтона, чтобы достать немного муки. И тут же все заметили отсутствие окорока. Глаза Торнтона расширились от ужаса, а Хайнс уронил мешок и зарыдал. Тут Ян Йенсен вытащил свой охотничий нож и заговорил. Голос его звучал тихо, сипло, чуть громче шепота, но каждое слово срывалось с его губ медленно и веско.