– Да, – ответил Спайсер, подходя к перилам веранды и окидывая взглядом залитую лунным светом равнину, – как ты и сказал, это ни в коем случае не плохое место. Завтра ты сам сможешь убедиться, что построек на ферме более чем достаточно, пастбище хорошо огорожено и богато травой, воды в изобилии, и, как ты знаешь, через эти места проходит прямая дорога на юг, по которой гонят скот. Более того, я получил это место весьма надолго и на выгодных условиях.
– Я тебя от души поздравляю. Но скажи же и о недостатках, поскольку, я полагаю, они здесь тоже есть.
– Насколько я успел убедиться – только один. В то же время я готов признать, что он достаточно существенен, чтобы перевесить все достоинства вместе взятые. По правде говоря, именно это вынудило меня написать тебе на прошлой неделе и приложить все усилия к тому, чтобы убедить нанести нам визит.
– Теперь я припоминаю, что в твоем письме говорилось о некоей тайне, которую ты хотел бы прояснить. Что же это? В наше прозаическое время не так уж много осталось тайн, в исконном смысле этого слова. Мне не терпится услышать, что из себя представляет твоя.
Пока я говорил, Спайсер стоял, опираясь на перила и глядя на реку со склона холма. Теперь же он развернулся и, прислонившись к одному из столбов, поддерживавших крышу, одарил меня долгим пристальным взглядом.
– Прежде всего, старина, – наконец сказал он, – постарайся запомнить: я не хочу, чтобы меня осмеяли. У меня так много поставлено на карту, что я стал раздражительным, будто старик с подагрой. Я столкнулся с тем, что считал досужими сплетнями: про это место говорят, что здесь обитает призрак, и, похоже, не врут. Я знаю, как глупо это звучит из уст столь практичного человека, как я, но факт остается фактом – и пренеприятнейшим фактом, должен заметить.
– Вот дьявольщина, – ответил я. – И что за призрак здесь обитает, позволь узнать?
– Всадник на белой лошади, который разъезжает по равнине.
– Это только слухи, или ты сам видел этого призрака?
– Я видел его трижды, – мрачно признался Спайсер. – Впервые через неделю после того, как прибыл сюда, второй раз три месяца спустя, а третий был в ту субботу, когда я написал тебе. Но словно всего этого недостаточно, с того самого дня, как мы приехали сюда, нам досаждают невероятно зловещие звуки внутри самого дома.
– Какого рода эти звуки?
– Самые разнообразные, будь они прокляты! Иногда это дикий крик около полуночи, от которого просыпаешься в холодном поту, иногда стоны и вздохи, и изредка совершенно особый звук, который звучит в точности как человеческий голос, приглушенный одеялом, словно кто-то пытается кричать: «Помогите! Помогите!» – но у него не очень-то это получается. Как тебе известно, я человек довольно храбрый, и будь дело только во мне, я бы справился с этим. Но теперь я должен думать и о своей жене. В обычных обстоятельствах она настолько отважная крошка, насколько может быть отважной женщина, всю жизнь прожившая в Буше, но женские нервы не способны вынести постоянное напряжение, подобное тому, которое она испытывает здесь. Видишь ли, мне часто приходится отсутствовать по делам, иногда по нескольку дней, и она остается совершенно одна. У нас нет ни одной служанки, даже из черных