— Тогда чем же? — выдохнула Миранда.
— Предосторожностью, — проскрежетал он и вновь накрыл ее губы крепким поцелуем.
Словно сухая ветка, к которой поднесли факел, нутро Миранды воспламенилось. Она покачнулась, когда Арчер принялся исследовать ее губы, их форму и изгиб. Теплое влажное скольжение его языка поймало ее как рыбку на крючок, резко, сладко и глубоко потянув в животе. Он стал ее миром. Арчер. Свежий запах льняной рубашки, щекотное прикосновение ресниц к вискам. В ушах гремела тишина, изредка прерываемая тихими вздохами и шуршанием одежды. Его язык скользил, искал, брал. Шелковые лацканы смялись под ее пальцами, она прижалась грудью к твердой стене его грудной клетки, притянула мужа еще ближе. Один поцелуй наслаивался на другой, покуда мысли ее не стали неясными и спутанными. Жар залил живот, вихрясь и бурля, от кожи едва не валил пар. Она вздохнула, и с поцелуем пришел вопрос. От которого дыхание мучительно участилось.
«Да. О да. И сейчас».
Арчер ответил, и от мощи его отклика у Миранды подогнулись колени. Она со вздохом обмякла в объятиях мужа. Арчер поймал ее выдох, поцелуй углубился. Пламя чистого удовольствия лизало ее кожу, проникало под слишком тесную и тяжелую одежду. Он что-то пробормотал и собственнически сжал в кулаке ослабший узел ее волос. Горшки попадали, когда он повалился на стойку, увлекая жену за собой.
Он лишился разума. Да и плевать. Ему было жарко и хорошо. Окруженный Мирандой, ее мягкой теплотой, ее сочным, пухлым ртом, он отдался поцелую, узнавая ее на вкус.
Господи, как же ему было жарко. Кожа горела. Пылала там, где жена прикасалась к нему, где ее маленькие ладошки гладили его по всей груди. Кровь ревела в ушах, когда он находил ее рот снова и снова. То ласково, то с напором он упивался пухлой нижней губкой. Легкие поцелуи, затем глубокие. Иссушающая жажда увлекала мысли на темную дорожку.
Со стоном Арчер повернулся, усадил Миранду на верстак и встал между бесконечно длинных ног. Он хотел вкусить ее кожу, проследить дорожку языком по длинной шее, лизнуть сладкие холмики грудей. Но не сейчас: не мог оторваться от ее губ. Не хотел. Целовать ее было во много раз лучше, чем в его грезах. А он много о чем мечтал. Ее рот сводил с ума — решительный, мягкий, искусный, ласковый. Агония, чистая агония. Юбки зашелестели, когда он собрал их, шелк наполнил ладонь. Мелькнула гладкая кремовая плоть. «Возьми ее, войди в тугое, влажное, жаркое лоно». Язык Миранды скользил по его языку, и у Арчера чуть не подогнулись колени, ведь целовала она его так же отчаянно.