– Бабушка, но, может, ты все же попытаешься? – Гуннхильд прижалась к Асфрид.
Вот-вот они расстанутся, быть может, навсегда! Простившись в глухой тьме, даже не смогут взглянуть друг на друга!
– Он тебе поможет перелезть… – с мольбой зашептала она. – Как же ты останешься, ведь они догадаются…
– Пусть догадаются. Идите. Да благословят вас боги.
Асфрид в темноте быстро обняла сперва Гуннхильд, потом, почти силой вырвавшись из ее объятий, сделала знак молота над головой Рагнвальда, которого едва различала в темноте. А потом Рагнвальд схватил Гуннхильд за руку и потащил к частоколу. Она даже не успела спросить, как же он думает переправить ее на ту сторону, как он сунул ей в руки какую-то веревку, шепнув: «Держись крепче!», а сам нагнулся и по очереди вставил ее ступни в веревочную петлю.
А потом тихонько свистнул, и Гуннхильд ощутила, что ее тянут вверх! Шепотом ойкнув и закусив губу, в почти кромешной тьме она, изо всех сил цепляясь за веревку и раскачиваясь, ударяясь боками о толстые бревна тына, в стоячем положении стала возноситься ввысь!
Ураган с кудрявой гривой,
Грозен Хравн в тяжелом шлеме!
Ходит берсерк в бурой шкуре,
Страх неведом Фрейру брани! –
доносилось со стороны конунгова дома приглушенное стенами пение, будто прощальное напутствие.
А потом случилось сразу много всего, и так быстро, что Гуннхильд не успевала осознавать отдельных событий и даже время спустя с трудом смогла восстановить в памяти, что и как происходило.
Вдруг пение смолкло, и одновременно кто-то с визгом вылетел из темноты, вцепился в ее ноги и рванул вниз. От неожиданности и испуга, что сейчас упадет с высоты почти в человеческий рост, куда ее успели поднять, Гуннхильд не сдержала крика; она больно ударилась о бревна, однако веревка выдержала, не дав ей упасть. Кто-то невидимый крепко вцепился ей в щиколотки и подол и рванул еще раз; тут же послышался звук борьбы, цепкие руки исчезли, голос Рагнвальда крикнул снизу: «Тяни давай!» – и Гуннхильд полетела вверх еще быстрее.
Внизу продолжалась возня, женский голос пытался кричать, но женщине как будто зажимали рот; потом дверь конунгова дома распахнулась, Гуннхильд услышала шум множества бегущих ног, вопли, но не могла даже оглядеться. Она уже достигла верха стены, кто-то тянул ее через ограду, побуждая перебраться на другую сторону, торопливо шептал: «Ну давай же, лезь!» – и она лезла, цепляясь подолами, повизгивая от боязни напороться на заостренную верхушку бревна, упасть на ту или другую сторону вниз головой. В темноте казалось, что по обе стороны тына – бездонная пропасть.