Синеглазый Генри покачал головой:
– Этого не будет, пока я не идентифицирую вашу личность.
Экспериментальная модель «Тайгера», способного брать на борт десять членов экипажа помимо пилотов, оторвалась от земли и устремилась к небу, затянутому рваными тучами. После подземелий глазам было больно от прямых солнечных лучей.
Дайгер сидел между двумя штурмовиками в шлемах, они переговаривались по-немецки. Командир у них – англичанин, это точно.
Ситуация не безнадежна, и это радует. Пока Синдикат не оправился от сокрушительного удара, и Стратфорд полностью под контролем сил Легиона, надежда есть.
Ронни
Спать решили в загоне, прямо на полу, по очереди. Конечно же, все рвались заснуть первыми – вдруг подполковник вернется раньше отведенного времени? Арес сорвал травинки и спрятал их в кулаке: у кого самая длинная, тот дежурит последним, и так по мере укорочения.
Мне выпало стоять на стреме первой. Повезло так повезло. Сменял меня Арес. Старый сержант Гном уже храпел, лежа на боку и сунув кулак под обвислую щеку. Арес устраивался, а я смотрела в окно, на бегущие облака. Вышло солнце, мазнуло по щеке. Две минуты – и нет его. По развалинам, по желто-серым холмам ползли солнечные пятна наподобие гигантских прожекторов.
Под мерное сопение Ареса веки слипались сами собой, но поддаваться слабости было нельзя. Пока бежишь, психуешь, незаметно, как сильна усталость. Теперь же даже к стене коровника прислоняться не желательно – вдруг прямо так, стоя, и срубит.
В соседнем помещении лежал превращенный в дуршлаг Ящер. В подземелье остался могучий великан Горец. Тело Сталина покоится под обломками. Все они отдали свои жизни ради соплюхи Терри Смит.
Кто же она такая? Если бы она мелькала где-то в новостях, я вспомнила бы ее, но все, что было до концлагеря, воспринималось как черно-белые обрывки чужих воспоминаний.
Я всего лишь человек, пусть и могу больше, чем многие, но все равно приятно было думать, что мне удастся уничтожить Синдикат. Я смогу, да. Они создали меня, и я их уничтожу.
Месяц назад в Хорватии начались такие ливни, что подземелья частично затопили, и их обитатели вышли на поверхность. Мы с Жаном отсиживались на втором этаже брошенной библиотеки три дня. Делать было нечего, и я читала книги. Он поражался, что мне удавалось одолевать толстый роман за пару часов. Раньше и мне требовалось складывать буквы в слова, теперь же достаточно было глянуть на страницу, и все, что там написано, картинками мелькало в голове.
Мне попалась книга по психологии, где описывалось, какое человек нежное создание, и любое грубое слово может травмировать его и изувечить всю жизнь. Мама по попе пошлепала – травма. Завела нового мужа – опять травма.