Встав ровно перед начальником монтировочного цеха, Коля демонстративно одернул шерстяной блейзер. Тот самый, что почти полчаса перед началом не мог найти на положенной вешалке среди прочих костюмов спектакля. Одернул, демонстрируя, что такой жалкой подколкой Зурало ничего не добился и вызвал у Николая лишь жалость.
Цыган спокойно выдержал жгучий взгляд Берестова. Жест с пиджаком вовсе проигнорировал. А затем изогнул бровь, молча интересуясь, не желает ли новичок все-таки присоединиться к обычаю.
На что Николя отомстил элегантно и тонко. Причем не задумывая заранее, а выкатившись на чистейшей импровизации – он приосанился, снял клетчатую кепку, так до конца и не отстиранную от его крови, и неспешно перекрестился по православному обычаю.
У Зурало Годявировича дернулось веко, и Коля с ликованием осознал, что выпад достиг цели.
Пожалуй, теперь ему стоило опасаться от бельмоглазого новых бед, украденный блейзер лишь началом был. Жалким беззубым ответом на его оскорбительный монолог в гримерке, о котором цыгану, конечно, донесли. Да и злобное шипение у туалета тот тоже наверняка расслышал, так чего уж теперь тушеваться? В общем, ответка будет, в этом Николя не сомневался.
И пусть вряд ли конокрад спирта вместо воды в графин наплещет или зонт из нужного шкафа на сцене умыкнет – на такие шуточки только равный с равными решиться может. Так ведь от монтировщика или светлячка куда более жестких «случайностей» ждать можно…
В среде обитания Берестова еще были свежи переживания начала весны, когда в Тюменском драматическом крепко травмировалась одна из ведущих актрис. Запрыгнула на ворота средневекового замка, не успев начать реплику, да вместе с ними и рухнула – забыли закрепить, c’est la vie. Тут уж не до доигровки было: бедняжку увезла «Скорая», прикушенный язык пришлось сшивать. А в прошлом году в родном театре Николя на «Вражде и любви» не закрепили «горы», с которых тоже сверзился весьма талантливый актер…
Отгоняя тревожные мысли, Берестов помотал головой и даже фыркнул. В этот вечер отказаться от насмешливого креста, начертанного на груди перед опешившим цыганом, его не заставила бы даже самая страшная статистика.
Но все же в вопросе с обраткой Николя как в воду глядел. Просто не ожидал, что так скоро…
Тогда, победно улыбнувшись, он решительно проследовал на свой план за кулисами, полный сил и энергии увлечь за собой самый тяжелый зал, самого мрачного зрителя. И уже через сорок минут все-таки случилась новая неприятность.
На этот раз во время сцены на Клифтонском мосту, что в Бристоле, где жили братья Карр. В момент, когда Филип драматично падал на колени, вопрошая у темной матерчатой воды, сможет ли она смыть грехи человека, как уносит к океану всю грязь современного города. И вот когда Николя уже ронял себя на мост, чтобы заставить настил сцены гулко подыграть трагическим грохотом… он заметил под ногой черный клык «забытого» винта-самореза.