Я махнула в сторону телевизора.
— Из-за всех этих хвалебных комментариев, которые освещают игре Львов, я уверена, что ты должен теперь остаться. Еще я ходила за покупками в пятницу, поэтому у нас абсолютно нет причин покидать квартиру, насколько мне известно. Я буду рада, если мне не придется даже натягивать обувь сегодня.
Он обнял меня крепче, придвигая ближе.
— Мне с трудом верится, что мы здесь, вот так. Больше, чем я представлял. После прошлой недели в кафе… я был уверен, что наш огонь затух. По крайней мере, твой огонь.
— Не правда. Не совсем, даже когда я испугалась твоего освобождения. Он всегда тлел в глубине души. Не угасшие угольки только выжидали, когда их снова подожгут.
— Это ужасно поэтично.
— Когда мы писали друг другу, — сказала я, склоняя голову ему на плечо. — Я наряжалась, красилась, и душилась, и зажигала свечи. Наливала стакан вина. И сидела прямо здесь, и читала, что ты рассказывал мне. Словно это настоящее странное свидание.
— Прямо здесь?
Я кивнула.
— На твоем месте. Но иногда и в постели тоже.
— И ты наряжалась для меня?
— Думаю так. Или для себя. Я не уверена. Просто чтобы это было особенным. Или волнующим.
— А ты после шла в постель, — спросил он нежно, — и представляла, что раздеваешься для меня, когда снимала одежду?
Я закусила губу.
— Да.
— Ты продолжала думать обо всем, что мы друг другу писали в этих письмах, в постели?
— Да.
Он повернулся, его дальняя рука опустилась теплой ладонью на мои ребра.
— Ты ложилась спать, думая обо мне? Как мы делали все эти вещи?
— Практически каждую ночь.
Его голос стал глубоким и томным.
— Ты хоть раз произносила мое имя, когда кончала?
Я кивнула со сдавленным горлом, затуманенной головой.
— Вслух?
— Да, уверена, так и было.
Он поймал мой взгляд, затем наклонился ближе и потерся о мои губы.
— Я хочу увидеть это когда-нибудь.
Я ни разу не позволяла мужчине увидеть меня в таком виде. Но я никогда никого не хотела так, как Эрика.
— Я сделаю это для тебя. Если ты сделаешь то же самое для меня.
— Все, что угодно.
Его тело теперь казалось напряженным — словно ловушка, готовая захлопнуться. Мне стало интересно, его член такой же твердый и неугомонный как его мышцы?
— Почему мы смотрим футбольный канал? — прошептала я ртом у его челюсти.
Он улыбнулся у моих губ.
— А чем бы ты лучше занялась?
— Ужасными, непристойными вещами.
— Например?
— Я не узнаю, пока мы не займемся ими.
Теплый, торжественный легкий смех.
— Твоя кровать по-прежнему в беспорядке от того, что мы делали прошлой ночью.
— Ага.
— Я думал об этом. О тебе голой на огромной куче простыней и одеял.