Да уж, и впрямь «леса трещат под топором», учитывая, как вырубается вокруг вековая тайга, чтобы пустить человека к своим несметным залежам. А в целом концерт мне понравился. Не намного хуже, чем было на мероприятии в Одессе с моим участием. К тому же хоть какая-то отдушина в серых лагерных буднях, если не считать моих бесед в столярном цехе. Всё-таки отец Илларион оказался на редкость интересным и начитанным человеком.
– Откуда я знаком с трудами Толстого, Достоевского и прочих классиков русской литературы? – переспросил он как-то меня во время очередного диалога, который всё же скорее можно отнести к монологу, потому что я ограничивался редкими и короткими вопросами. – У нас при монастыре была библиотека, в которой, как это ни странно звучит, имелись и светские сочинения. Настоятель в общем-то придерживался прогрессивных взглядов, и, возможно, такие издания появились там с его ведома, но я обнаружил эти книги в самом глухом углу, причём почти новые. Ещё удивился: как это, отречённый от церкви Толстой – да в монастырской библиотеке! Читал украдкой, закрываясь в библиотеке на несколько часов, порой и о пище телесной забывая, и только на службу успевая бегать. По мне, так в Достоевском больше бесов, чем в каком другом писателе. Недаром и роман у него есть под названием «Бесы», хотя там всё подаётся в несколько иносказательном виде.
Такой вот батюшка, который ещё умудрился как-то заговорить занывший зуб простой молитвой, приложив к моей щеке свою тёплую ладонь. Как тут не поверить в силы небесные?!
– А ты крещёный? – спросил меня однажды отец Илларион.
– Да, только не с младенчества.
Это было правдой, при отце-офицере, без пяти минут коммунисте, крестить новорождённого было плохой идеей, хотя бабушка и настаивала. Крестился я уже в армии, таинство совершил наш батальонный батюшка, отец Филарет, окунув помимо меня в холодные воды Аргуна ещё двоих ребят.
– А крест носишь?
– Был у меня на шнурке серебряный образок с Георгием Победоносцем, ещё в СИЗО конфисковали.
– Тогда держи. – Запустив руку куда-то в недра ватника, он извлёк оттуда простенький, но с любовью вырезанный деревянный крестик на обычном шнурке. – Носи и веруй, что Господь не оставит тебя в скитаниях твоих.
– Спасибо, отец Илларион! – от всего сердца поблагодарил я, надевая распятие.
К середине января я уже более-менее вжился в лагерную действительность. Исподволь посещала мысль, что не так уж и плохо оттянуть весь срок таким макаром, работая грузчиком при ремзаводе и общаясь с интересными собеседниками – отцом Илларионом и Олегом Волковым. Но оказалось, урки обо мне помнили и были в курсе моего времяпрепровождения. Наверное, кто-то из наших проболтался, из тех, с кем я выходил на смену.