Тритон не смог скрыть своего удивления.
— Что ты имеешь в виду?
— Наконец-то, смертная женщина поставила тебя на колени, — усмехнулся бог целительства.
Верное определение, но у Тритона не было настроения обсуждать с ним свои чувства, как, собственно говоря, и ни с кем другим.
— Неважно, что там болтают. Ты поможешь мне?
— Помочь тебе? Думал, ты хочешь, чтобы я помог ей.
— Помочь ей — это означает помочь и мне.
— Понятно. Как ты понимаешь, даже здесь на Олимпе ничего не дается даром. Что предложишь взамен?
Тритон об этом не подумал. У него не было ничего, что мог желать бог врачевания. Его охватила паника. Если он не предложит Асклепию чего-то стоящего, тот не вернёт зрение Софии. Тритон лихорадочно рылся в памяти. Но ничего на ум не приходило.
— Чего ты хочешь? — спросил он в отчаянии. — Я дам тебе что угодно, сделаю всё, что в моих силах.
— Что угодно? — переспросил Асклепий. — Как я и думал. — На его лице появилась коварная улыбка. — Похоже, я всё-таки выиграю пари.
— Пари?
— Твой приятель Гермес настоящим букмекером заделался, с тех пор как ты вернулся. Я на тебе кучу сокровищ выиграю.
Какого Аида происходит? Они что, на него ставки делают?
— Что ж, я тебе ничего не говорил, конечно. Иначе меня могут обвинить в мошенничестве. Скажу так: я выполню твоё желание и верну женщине зрение. Если выиграю пари — ты мне ничего не должен. Если проиграю — заберу у тебя то, что захочу.
Тритон никогда не был азартен, да и в любом случае, не зная сути спора, он не мог предположить, чем будет обязан богу исцеления. И это было не важно. Асклепий согласился вылечить Софию — вот, что имело значение. Независимо от того, чего он захочет в будущем, оно того стоило. Тритону не стоит сейчас раздумывать над этим. Его решение очевидно.
— Согласен.
* * *
В лицо Софии ударила вспышка света, будто кто-то направил на неё прожектор. Рефлекторно она зажмурилась, только чтобы через секунду резко распахнуть глаза.
Шок от увиденного припечатал её спиной к стене.
Она закричала.
Джонатан бегом примчался из кухни.
— София? Что случилось? Вы поранились?
Она уставилась на него, осматривая с ног до головы. Его кожа оказалась оттенка молочного шоколада, глаза — серо-голубыми.
— У вас глаза серые, — первое, что у неё вырвалось.
Челюсть Джонатана поехала вниз.
— Вы меня видите.
София медленно поворачивалась, оглядываясь вокруг. Она могла видеть всё: деревянные панели на стенах, ковровые дорожки на гладком деревянном полу, картины. Даже имена художников.
— Я вижу, — повторила она. — Джонатан, я вижу. — Она бросилась к нему и обняла, затем побежала на кухню.