Мужа она очень любила. И еще была ему благодарна. Ведь женился он тогда на ней, дочке валютного спекулянта, приговоренного к высшей мере, не побоялся… Правда, Екатерина Дмитриевна ни разу не дала ему повода пожалеть об этом. Была твердой скалой, поддерживая мужа на пути к успеху. Никогда не жаловалась. Никогда ни о чем не просила.
И не спрашивала.
Она искоса посмотрела на мужа, нажимавшего кнопку вызова лифта.
Да, ту страшную историю они пережили. Екатерина Дмитриевна твердо тогда решила: удерживать Сергея не будет, если он захочет уйти. Но и жить без него не станет.
Купила несколько упаковок димедрола, спрятала в домашнем тайнике…
Не пригодились.
Лежала ночами без сна, прислушиваясь к шагам на лестнице: вернется, не вернется?
Вернулся.
Екатерина Дмитриевна не винила женщину, дружба с которой чуть не стоила ей мужа. В конце концов, влюбиться в Сергея могла любая здравомыслящая особа. Она винила сына за то, что он никогда не был цементом, привязывающим отца к дому. Гадкий утенок.
«Не буду вспоминать, — торопливо открестилась она от страшных мыслей. — Прошло — и слава богу. Пережили».
Но подруг после этой истории от дома отвадила. Всех до единой.
Сергей Владимирович нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и на пороге возник приятный человек среднего возраста. Длинные, как у запорожца, седые усы, спокойный взгляд cepo-голубых глаз, крепкая приземистая фигура. Даже странно, неужели он в самом деле работает там?
— Добрый вечер! — приветливо сказал человек. Голос у него оказался густым и мягким, как расплавленное масло.
— Знакомьтесь, — ответил муж, пожимая руку хозяину. — Моя жена.
— Катя, — улыбнувшись, представилась та.
— Просто Катя? — спросил человек с веселой готовностью.
— Просто Катя.
— Ну, а меня тогда называйте просто Семен.
— Очень приятно.
Человек ловко приложился к ее протянутой руке и сделал это по всем правилам. То есть не задрал ее запястье вверх, к своим губам, а низко склонил голову к дамской ручке.
«Грамотно», — подумала Екатерина Дмитриевна и отняла руку.
— Что ж, прошу в комнату. За тапочки извините, здесь других нет.
«Да это же не жилая квартира», — сообразила Екатерина Дмитриевна. Она окинула коротким оценивающим взглядом старые выцветшие обои, полуразвалившуюся вешалку времен развитого социализма и полинявший линолеум на полу. «Такого ужаса сейчас, кажется, и не производят», — подумала Екатерина Дмитриевна и брезгливо отодвинула кончиком пальца старые тапки.
— Спасибо, я дома всегда босиком хожу, — сказала она и сделала мужу выразительный знак глазами. Но тот словно не понял, нацепил антисанитарную потрепанную обувь без малейшего неудовольствия.