Спор этот между МИД СССР и Министерством культуры СССР был острый и известный, хотя не по существу. Но сведения о количестве культурных ценностей, уничтоженных или похищенных у нас нацистами, будоражили многих депутатов, провоцировали призывы «ничего не забывать», поскольку «с Германией не получится все равно никакой дружбы и сотрудничества», и в конце концов приводили ко все тому же вопросу: «Кто позволил немцам воссоединиться?» Я постарался дискуссию не продолжать, хотя желающих поговорить на эту «благодатную» тему, судя по всему, в зале было достаточно.
Затем было выступление тогдашнего министра обороны Д. Т. Язова в поддержку ратификации. Его лейтмотив — нам незачем больше держать в Германии и в восточноевропейских странах свои войска. Такое заявление было очень важно, учитывая, что вопрос о наших войсках в этих странах был одним из самых острых в нашем общественном мнении и в депутатской среде. Оно должно было оказать влияние на позицию многих сомневающихся и колеблющихся. Крепко надеялись мы и на то, что наши дискуссии в комитетах по международным делам, а также по обороне и государственной безопасности не остались бесплодными, что члены комитетов поработают со своими коллегами. Многие обещали это сделать и, как показали результаты голосования, свое слово сдержали. В заключение дебатов эмоционально и умело выступил A. А. Бессмертных.
В продолжение всей дискуссии я следил за B. М. Фалиным. Он мог внести, если бы взял слово, много непредсказуемого в развитие событий. Достаточно ему было высказать какую-либо из своих фантастических мыслей, вроде того что нам надо заявить права собственности на предприятия бывшей советской военной администрации в Германии, чтобы в нашем парламенте все опять смешалось. Конечно, мы давным-давно торжественно передали все эти предприятия немецкому государству в лице ГДР, и она вольна была распоряжаться этой своей собственностью так, как считала нужным. Но тем не менее В. М. Фалин такую идею на заседаниях комитетов высказывал, и она вела к очередному витку бесплодной дискуссии, пока не выяснялось, что никаких таких возможностей у нашей политики в действительности не было. А подобных идей у моего бывшего начальника и учителя имелось предостаточно. Он считал советско-германские урегулирования, вырабатывавшиеся без его участия, неквалифицированными, дилетантскими хотя бы потому, что они делались не им.
В зале раздавались отдельные возгласы, что хорошо бы послушать В. М. Фалина. Но он мрачно молчал. Разумеется, он понимал, что выступать против договоров значило бы взять на себя большую ответственность за последствия, неизбежные для дальнейшего характера наших отношений с Германией. Выступать же в поддержку договоров не хотел. Позже я не без. удовольствия прочитал интервью В. М. Фалина, кажется, в газете «Кельнер Штадтанцайгер», что именно он обеспечил ратификацию германских договоров в Верховном Совете, СССР. Это в определенном смысле так. Обеспечил, потому что заставил себя не высказываться, перестал мешать.