При данном способе водопользования продолжительность пребывания у того или иного источника ограничивалась как качеством и количеством воды, так и запасами растительного покрова на близлежащем пастбище, охват которого зависел от расстояния оптимального выпаса различных видов скота и скорости их передвижения. Так, средний радиус выпаса от водоисточника составлял для овец: весной -4- 6 км, летом -3- 5 км, осенью -5- 7 км; лошадей: весной-6- 9 км, летом-5- 8 км, осенью-7- 10 км; крупного рогатого скота: весной-5- 6 км, летом-4- 6 км, осенью-5- 6 км и т. д. (Ищенко и др., 1928. С. 68 и др.). При большой концентрации скота номады были вынуждены двигаться с максимальной скоростью, а продолжительность стоянок была незначительна. «Переходы зависят от расстояния между водопоями и от сезона. Проходя в среднем верст по 25-30, караван может делать до сорока переходов, с передышкой от времени до времени в один-два дня» (Фиельструп, 1927. С. 104). Очевидно, что расстояние между двумя крайними точками при данном типе кочевого хозяйства было наибольшим. Достаточно вспомнить широкоамплитудные кочевки адаевцев, табынцев, баганалинцев, покрывавших в течение года до 2000-2500 км. При этом они находились в процессе кочевания от 60 до 125 дней в году, а число безводных остановок доходило до 50. Весной они ежедневно проходили по 10-20 верст, а осенью - по 25-45 верст (Букейхан, 1927. С. 66; Ищенко и др., 1928. С. 106; Брискин, 1929. С. 39 и др.).
Естественно, что данный тип кочевого скотоводства оказывал большое влияние на хозяйственно-культурные и социально-экономические процессы в среде номадов. При интенсивной частоте передвижений и напряженном ритме кочевания, когда рабочее время практически полностью обусловливалось режимом кочевого хозяйства, времени на нескотоводческие занятия почти не оставалось. В данных условиях, например, земледелие из-за отсутствия поверхностного стока и скотоводческой специализации было практически невозможно. Все хозяйственное время и производственные потребности покрывались нуждами и интересами кочевого скотоводства. В этой связи тонкий знаток кочевого быта А. Букейхан не без юмора заметил: « Адай занимается скотоводством и скотом порабощен до такой степени, что не скот нужен адаю, а сам адай живет лишь для того, чтобы пасти, поить, караулить от конокрадов и волков… свой скот» (Букейхан, 1927. С. 72).
При этом вполне понятно, что в структуре стада преобладали более подвижные виды животных (лошади, верблюды и овцы) (Фиельструп, 1927. С. 82-104 и др.). Очевидно и то, что весь комплекс предметов материальной культуры полностью адаптирован к более интенсивному ритму кочевания (поселения на кратковременных остановках - аулы, жилища -преимущественно юрта и ее разновидности, иногда просто кереге, накрытые кошмами, пища- продукты скотоводства и т. д.). Весь образ жизни обусловлен данным режимом хозяйственных занятий (Букейхан, 1927; Фиельструп, 1927; Руденко, 1927; Ищенко и др., 1928; Брискин, 1929 и др.).