Но до настоящего дурдома тогда было еще далеко. Однако дня два было тихо.
Потом Лиза в офисе нарисовалась. Секретарша растерянно — следом.
— Виктория Андреевна, я сказала, что вы заняты, а она…
— А она взяла и вошла, — прокомментировала Лиза, а секретарше кивнула, — выйди. Нам тет на тет поговорить надо.
Я не знала, как себя вести. Но Лиза не буйствовала. В кресло уселась, закурила без спросу.
— Ты, Вика, зла на меня не держи. Понравилась ты мне, голову, можно сказать, потеряла. Вот и загорячилась.
Возникла пауза. Лиза пару раз затянулась, продолжила:
— Я, видишь ли, особенная. Женщин люблю.
— Любите сколько хотите. Я это не осуждаю. К любой любви уважительно относиться надо.
— Вот в этом месте ты молодец! Может, попробуешь?
Я как-то вдруг успокоилась:
— Нет, Лиза, спасибо. Я несвободна, во-первых. А во-вторых, других взглядов. Но вас, повторяю, не осуждаю.
— Ты же вроде не замужем? Просто большое советское чувство?
— Просто большое чувство. Впрочем, отчитываться мне ни к чему. Мы объяснились — разойдемся по-человечески.
Лиза сигаретку вонючую в пепельнице раздавила.
— Хорошо говоришь! Что ж мне делать-то? Запала я на тебя!
— Я очень сожалею. Но взаимности от меня лучше не ждать. Пройдет.
Лиза, как ни странно, спорить не стала. Загрустила.
— Ну, не держи зла, — и подалась на выход.
Вот угораздило-то! Я вздохнула облегченно, занялась бумажками.
Очередной звонок не заставил себя ждать. Телефон затрезвонил вечером того же дня.
— Вика! — Голос явно пьяненький. — А если у тебя есть кто, где он, а?
Я сдержалась. Дело и правда попахивало шизофренией.
— В командировке.
— В командировке! Ха! Они там, в командировке, знаешь как баб других любят!
— Может, и любят. А здесь нас любят.
Ее это почему-то задело.
— Ага! Любят вас! Держите карман шире! Пожрать они у вас любят. И чтоб рубашка утром чистая. И баба своя под рукой в любую минуту тепленькая в постели. Когда приспичит. Не так, что ли?
— Не так, Лиза. Может, у кого и так, а у меня — не так, — и трубку повесила. Совсем душой не покривила, но Лизу отчего-то это задело. Она позвонила через пару минут и без предисловий:
— Дура ты, Вика! Я тебя люблю. Ты понимаешь — люблю! А ты за штаны какие-то цепляешься!
— Лиза, возьмите себя в руки. Вы выпили немного. Вам отдохнуть надо. Ложитесь спать.
— Только с тобой!
Ну до чего баба мерзкая! Пришлось отключить телефон. А на душе тоскливо стало. Я, конечно, правду сказала про Сережу — не из тех он, про кого Лиза шизанутая распиналась. Но непросто с ним в последнее время жить было. Тосковал он без дела. Накручивал себя. Раньше — сам себе велосипед. Дела, встречи, друзья, гульки иногда (что душой кривить?). Активный, веселый, бодрый. Когда дома — заяц рождественский. Ласковый, покладистый, заботливый. Я раньше все время мечтала, чтоб он дома побольше был. Не получалось.