Родной экипаж перестал стрелять. В «Т-35» залязгали люки. Если снимут «ДТ», будет шанс прорваться к своим организованно… Увы, в этот самый момент сразу два залпа из трех или четырех снарядов легли практически прямо по танку, причем в «Т-35» последовало не меньше двух прямых попаданий…
Я успел упасть лицом в землю, ощущая, как крупные осколки впиваются в осклизлые бревна, буквально в паре метров от меня.
Н-да, сам-то я все верно понял, а вот остальные явно замешкались. По крайней мере, никто, кроме меня, так и не успел вылезти из «Т-35». Во всяком случае, я никого не увидел.
Что же, вечная память вам, ребята, раз так. Горевать все равно было нельзя, да и некогда. Поскольку ситуация была примерно такая же, как в старом фильме про своего среди чужих, того, где чекист Шилов гонялся за ротмистром Лемке, – меня вот сейчас, чего доброго, убьют, а ведь мне еще надо узнать и понять, зачем я вообще сюда свалился…
И пока окружающая ситуация не давала ни малейшего повода для этого самого понимания…
А раз так – я поднялся на ноги и метнулся в проход между двумя разрушенными домами (над венцом бывшей крыши одного из них чудом сохранился шест со скворечником), в ту сторону, где к деревне ближе всего подходил голый осенний лес. Пока бежал, позади меня упало еще два или три тяжелых снаряда, земля тряслась, а осколки удачно уходили в стены и крыши разрушенных строений.
Свежих покойников вокруг я не видел, зато кругом были заметны явные следы ночного боя. В частности, среди окрестных построек я заметил штук пять уже практически влипших в подмерзшую грязь трупов в немецких шинелях. Похоже, бой в Нижних Грязях действительно шел всю предыдущую ночь, и к моменту нашей атаки немцы еще не вполне пришли в себя, раз не успели убрать и посчитать своих убитых, собрать трофеи и прочее.
Продолжая свою «ретираду с поля брани», я как-то незаметно оказался в некоем подобии канавы, которая, уходя вправо, постепенно углублялась и расширялась. Похоже, это был ход сообщения, приведший меня в довольно глубокую (почти что в человеческий рост) наскоро отрытую траншею. Судя по характерным обрушениям ее стенок в нескольких местах, в эту самую траншею накануне попало не менее двух минометных мин или снарядов небольшого калибра. Опять же, это вполне могли быть и следы разрывов ручных гранат – стопроцентно я здесь ничего утверждать не могу, поскольку не специалист и раньше подобного не видел.
На обращенном на немецкую сторону бруствере лежала пара мосинских винтовок, саперные лопатки, стреляные гильзы и порожние картонные пачки из-под патронов, а за бруствером, на всей дистанции ружейного огня, просматривались трупы немецких пехотинцев – не особо густо, но десятка полтора их там точно валялось.