– Здравствуйте.
Обернувшись, я увидела какого-то мужчину с белым пластиковым пакетом. Лет тридцати, черты лица правильные, хотя взгляд слишком пронзительный, подбородок небритый, одежда практичная, но мятая, словно ему было наплевать, что носить. Одним словом, он походил на модель из эзотерического модного журнала.
– Привет. Я Луиза Кларк. Мы с вами говорили по телефону. Ах нет, не говорили. Ваш друг Джош сказал, что я могу прийти.
– О да. Вы хотите купить рисунок.
– Не совсем так. Мне нужно, чтобы вы сделали рисунок. Совсем маленький.
Он сел на табурет, открыл картонку с лапшой и начал есть, стремительно забрасывая лапшу в рот чопстиками. Тогда я сделала новый заход:
– Это для благотворительности. Художники рисуют эти дудл… маленькие открытки, – поправилась я. – И вероятно, многие известные художники Нью-Йорка рисуют их для других людей, так что…
– Известные художники, – повторил он.
– Ну да. Вероятно, это не тот случай, когда можно нарисовать картинку самому, и Агнес, моя хозяйка, хочет, чтобы ей нарисовали нечто выдающееся. – Мой голос звенел от волнения. – Я хочу сказать, это не займет много времени. Нам вовсе не нужно нечто затейливое… – Он смотрел на меня, и я начала запинаться и наконец неуверенно пискнула: – Мы… Мы можем заплатить. Хорошо заплатить. И это для благотворительности.
Пристально глядя на картонку, он закинул в рот очередную порцию лапши. Я стояла у окна в ожидании приговора.
– Ага, – прожевав, произнес он. – Я не тот, кто вам нужен.
– Но Джош говорил…
– Вы хотите, чтобы я создал нечто такое, что может потешить эго некой особы, которая не умеет рисовать, но не хочет потерять лицо перед другими дамами, которые обедают… – Он покачал головой. – Вы хотите, чтобы я нарисовал вам поздравительную открытку.
– Мистер Липкотт, пожалуйста. Я, наверное, плохо объяснила. Я…
– Вы все отлично объяснили.
– Но Джош говорил…
– Джош ничего не говорил насчет поздравительных открыток. Терпеть не могу все эти благотворительные обеды и прочее дерьмо.
– Я тоже. – В дверях стояла Агнес. Она осторожно вошла в студию, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на тюбик с краской или валявшиеся на полу клочки бумаги. Затем протянула тонкую бледную руку: – Агнес Гупник. Я тоже ненавижу все это благотворительное дерьмо.
Стивен Липкотт медленно встал, после чего, словно поддавшись порыву и вспомнив о благородных манерах куртуазного века, пожал ей руку. Он не сводил глаз с лица Агнес. Если честно, я уже успела забыть, какое глубокое впечатление Агнес производит на незнакомых людей.
– Мистер Липкотт… все верно? Липкотт? Я понимаю, это отнюдь не ваш жанр. Но мне предстоит принести эту картинку в зал, набитый мерзкими ведьмами. Представляете? Настоящими ведьмами. А сама я рисую как курица лапой. И если мне придется пойти туда и показать свой рисунок, они непременно выльют на меня дополнительную порцию говна.