«Комар носу не…» Ну почему ему никак не отделаться от этих слов?
Санта-Клаус сидел в кресле с высокой спинкой на крыльце волшебного домика: волшебство заключалось в том, что домик раза четыре в минуту менял цвет. Санта был толстяк средних лет, со смешливым голосом, он на несколько секунд сажал ребенка себе на колено, произносил полагающиеся слова, потом опускал ребенка на пол, сделав его богаче на пластинку мятной жвачки, хлопал по заду и говорил «до свиданья» и «веселого Рождества».
Когда Ричард взобрался на крыльцо, Санта-Клаус поднял его и посадил на свое широкое, обтянутое красной материей колено. Кен стоял у нижней ступеньки, ощущая, как от духоты кружится голова, и глядел безжизненными глазами на розовощекую физиономию Санты, на жуткую фальшивую бороду.
– Ну, сынок, – произнес Санта-Клаус, – ты в этом году был хорошим мальчиком?
Ричард пытался ответить, но слова застряли в горле. Кен увидел, как сын кивнул, вспыхнув от волнения румянцем. «Ему будет лучше жить с Элен. Я не смогу его воспитать как надо. Я просто…»
Взгляд сосредоточился на красной бородатой физиономии.
– Что?
– Я спрашиваю, этот мальчик хорошо себя вел в этом году?
– О да. Да. Очень хорошо.
– Прекрасно! – обратился он к Ричарду. – Старый Санта рад это слышать. Очень рад. А чего бы тебе хотелось на Рождество, сынок?
Кен стоял неподвижно, пот насквозь пропитал рубашку, а слабый голосок его сына перечислял и перечислял бесконечные игрушки. Крыльцо расплывалось перед глазами. «Мне плохо, – думал он. – Я должен выбраться отсюда и глотнуть свежего воздуха. Элен, прости меня. Прости. Я… просто не мог поступить по-другому, понимаешь?»
Наконец Ричард спустился со ступеней с жевательной резинкой в руке, и они направились к эскалаторам.
– Санта сказал, я получу все, что попросил, – сообщил Ричард.
Кен нервно кивнул и сунул руку в карман пальто за носовым платком. Может, люди подумают, что он стирает с щек вовсе не испарину. Может, они решат, что на него нахлынули чувства, потому что сейчас Рождество, а он любит Рождество, и оттого на глаза наворачиваются слезы.
– Надо рассказать маме, – продолжал Ричард.
– Хорошо.
Голос его звучал едва слышно. «Мы выйдем и направимся к машине. Некоторое время поищем ее. Потом позвоним в полицию».
– Хорошо, – повторил он.
– Что, папа?
Он отрицательно покачал головой:
– Ничего.
Эскалатор повез их наверх, к главному входу. Мужские голоса снова затянули «Бубенцы звенят». Кен стоял позади Ричарда, глядя сверху вниз на белобрысую голову. «Сейчас начнется самая главная часть, – сказал он себе. – То, что было до сих пор, было просто попыткой потянуть время».