Мне же почему-то казалось, что, даже если я превзойду мастерством свою суровую наставницу, мне все равно не разрешат вышивать со всеми вместе. Странное дело: обо мне не могли не слышать, но никто даже не попытался меня увидеть! Случись такое у нас, привези раненый всадник дочь не последнего человека в округе, от желающих помочь и утешить отбоя бы не было! Конечно, от такой заботы тоже скоро взвыть захочется, но чтобы ни одна сердобольная или попросту любопытная дама не попробовала со мной повидаться и расспросить… Не верилось мне в подобное, вот только объяснить эту странность я никак не могла.
Мадита, когда я напрямик спросила ее, почему мне дозволено видеться только с наставниками да слугами, удивленно округлила глаза и сказала, что так распорядился его светлость по совету лекаря. Дескать, я и без того пережила страшный удар, лишившись и родителей, и дома, а если меня начнут расспрашивать, то я могу опять заболеть от расстройства…
«Или что-нибудь вспомнить», – подумала я тогда, потому что много размышляла об этом. Все, что было до того момента, как я очнулась в кровати под балдахином, исчезло из памяти. Я помнила, как мы ужинали с родителями – охотники настреляли горных перепелок, а они по осени чудо как хороши! – и собаки вертелись под ногами, выпрашивая подачки. Отец говорил о том, что скоро к нам пожалуют гости и это не ко времени, потому что осень на перевале – пора горячая, куда там лету! Нужно готовиться к зиме, а в этом году, по всем приметам, она должна быть ранней. Словом, не до того, чтобы развлекать гостей…
А вот кто должен приехать, отец не сказал. Или я просто не обратила внимания: мало ли у нас бывало народу!
Может, под видом гостей как раз и заявились те самые разбойники? Нанялись в охрану обоза, например, если ожидался какой-нибудь купец – такое ведь случалось, и не так уж редко! Если обоз большой, товар дорогой, то и охраны берут много… Но не столько же, чтобы справиться с отцовским отрядом? Или дело в том, что он не ожидал подвоха? Когда нападают исподтишка, даже лучшие бойцы не помогут… А если это произошло ночью, так тем более.
Еще я помнила огонь и крики, но и только. Как начался пожар, кто куда бежал и что делал? Все будто испарилось, словно вода на раскаленном камне!
Конечно, в те годы я мыслила еще не так складно, но ведь недаром слышала столько историй о подобном предательстве! Не так уж трудно было догадаться, как могло обстоять дело.
Но как же Ривон спас меня? Отец передал ему меня и приказал скакать что есть сил, не щадя коня? Или он сам, увидев, что господин погиб или смертельно ранен, принял такое решение? Или вынес меня из огня? Если я надышалась дымом или ударилась головой, тогда понятно, почему ничего не помню. Увы, вопросов было множество, но ответить на них было некому.