-- И кому я должен даровать прощение?
-- Милорду Рэнку. На его землях произрастает отличный лен, и только в этом году его сборы стали достаточными, чтобы хватало на продажу. Лен нам нужен, а значит, пока нужен и Рэнк, -- отозвался Дойл.
Лично ему значительно более симпатичен -- если только можно было говорить нечто подобное об изменниках -- был милорд Арвинт, открытый, честный и болезненно-благородный. Он бы разоблачил заговор сразу -- если бы одним из участников не был его зять. Именно защищая его он решился на молчание. Но желчный, ядовитый и злобный Рэнк был стране значительно нужнее. Поэтому завтра, на суде, король его помилует.
Некоторое время Эйрих молчал, постукивая пальцем по столу, а Дойл заканчивал обед. Наконец, король спросил:
-- Как чувствует себя леди Харроу?
Дойл не показал, что этот вопрос хоть сколько-нибудь задел его -- разве что сжал рукоять кинжала, которым резал хлеб, чуть крепче, и ответил:
-- Надеюсь, что она в добром здравии. Но я не имел возможности... осведомиться о ее самочувствии лично.
Эйрих поднялся, прошелся по комнате.
-- А вот я имел такую возможность. Раньше леди не часто посещала замок, а всю последнюю неделю приходит на каждый пир.
Дойл ответил невнятным звуком, надеясь, что брат поймет -- эта тема ему неинтересна. Разумеется, Эйрих не понял -- вернее, понял строго обратное. Он бывал проницателен, если хотел этого.
-- Так что я сумел как следует ее рассмотреть. Пожалуй, красивая женщина. Такие плечи, такой гордый постав головы.
-- Тебя должны больше интересовать милорды-предатели.
-- Вовсе нет. О них отлично заботишься ты. Так что у меня остается много времени на развлечения и... созерцание. А что может быть лучшим объектом для созерцания, чем женская красота? -- он подождал почти минуту, но Дойл так ничего и не сказал. -- Я полагал, что ты увлекся леди Харроу. Я ошибся?
Дойл поднялся из-за стола, тщательно вытер куском скатерти руки, отер губы и заметил так спокойно, как мог:
-- Я увлечен спокойствием нашей страны. А любовные игры предпочитаю оставить тем, кто больше для них подходит. Так что... -- ему было непросто это сказать, но он сумел, -- если ты желаешь выдать за кого-нибудь леди Харроу -- это твое дело.
-- А может, мне самому взять ее в любовницы? Тем более, что ее опекуна и сюзерена мы завтра приговорим к смерти.
Кровь прилила к лицу, зашумело в ушах. Дойл не выдержал и грохнул кулаком по столу. Он отдал бы ее другому мужчине -- но одна мысль о том, что она будет опозорена и низведена до положения шлюхи, пусть и королевской, вызывала в его душе шторм.