Входя в раж, он снова превысил допустимую громкость и, чтобы немного убавить звук, а заодно и дополнительно вразумить моего нового знакомого, мне пришлось снова применить силу.
Еще раз врезав ему по физиономии, которая и без того уже представляла собой довольно красочное зрелище, я добавила несколько пинков, после чего посчитала результат вполне удовлетворительным. Согнувшись в три погибели, враг корчился на земле, снова утратив способность выражать свои мысли словесно. Он лишь стонал да изредка мычал что-то нечленораздельное и, по-видимому, ругательное в мой адрес.
— Ну что, Никак, мне продолжить? Или все-таки поговорим? — присев на корточки и наклонившись к нему, задушевно спросила я.
— Сука… стерва… — снова захлебываясь соплями и слезами, проныл поверженный враг. — Чего тебе от меня надо?
— Я ведь сказала — ничего особенного. Просто имя. Кому ты нас заложил? Я-то, в отличие от тебя, никого не закладывала, так что это ты сука, а не я. Так кому? Я слушаю.
— Су-ука… чего тебе…
Это начинало мне надоедать. Поднявшись на ноги, я пнула уже прицельно и гораздо сильнее, чем до этого, вложив в удар всю досаду из-за неудачной погони, которая вдруг снова мне припомнилась.
Получив такой «подарок» в солнечное сплетение, парень перестал дышать и, вытаращив глаза, только разевал рот, как рыба, выброшенная на сушу.
Подождав, пока он придет в себя настолько, чтобы заглатывать воздух хотя бы ртом, я снова присела на корточки и продолжила:
— Ты, наверное, подумал, что, говоря про отбивную котлету, я использовала метафору. Спешу уточнить: слова эти были сказаны в самом что ни на есть буквальном смысле. Мне нужна информация, и я не уйду отсюда, пока ее не получу. Если же выйдет так, что я ее не получу, но все-таки уйду, для тебя это будет означать только одно — ты уже в раю. Организм у тебя хилый, ослабленный дурными привычками. Подумай, как немного надо, чтобы ты перестал существовать. Подумай и прими решение. Итак, повторяю вопрос: кому ты звонил, чтобы сообщить про нашу машину?
— Пахану! Пахану звонил! — в отчаянии собрав последние силы, завопил мнимый хромой. — Сучка ты позорная! Он тебя на куски… на ремни порежет, стерву паскудную!
— Ух ты! Напугал. Напугал, правда. Что же это у тебя за «пахан» такой крутой? Просвети меня напоследок. Если уж суждено мне быть порезанной на куски, хотелось бы по крайней мере знать, кем. Кто здесь командует вами?
— Дед Пихто! — Отдышавшись, мой упрямый знакомый снова пошел в отказ. — Не твое дело, кто. Он таких, как ты…
Договорить строптивому собеседнику снова не удалось. Я в очередной раз перебила его пламенную речь, врезав по физиономии, и, уже убедившись, что уроки не идут впрок, сдавила пальцами горло.