— Я не это имел в виду...
— Мне плевать, что ты имел в виду. Ты открыл свой гнусный рот, и ты практически обозвал меня шлюхой. Как ты смеешь, наглая свинья, — я кричу на него и поворачиваюсь, чтобы покинуть кухню.
Знаю, бегство — не лучший выход, но мои защитные стены воздвигнуты на максимум, и боюсь, что бы ни сказал Пьер, все будет воспринято мною в штыки.
— Холли! — зовет он и бежит за мной.
— Просто оставь меня в покое до конца смены, а затем мы сможем поговорить. Если мы сделаем это сейчас, боюсь, я скажу то, о чем буду сожалеть. Я слишком взвинчена, поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое.
— Холли.
Я поднимаю руку и качаю головой.
— Дай мне время до конца смены. Я не могу разговаривать с тобой, когда злюсь.
— Пожалуйста, общение очень важно для меня, — он выглядит печальным, побежденным.
— Понимаю, и после смены мы сможем поговорить, — я понижаю голос.
Сделав шаг к нему, я приближаюсь и целую его в щеку, позволяя своим губам задержаться чуть дольше, чем требуется.
— Я приготовлю нам поднос с закусками, они помогут нам поговорить, oui? — с надеждой спрашивает он.
— Звучит прекрасно. — Я ухожу, но останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит в полный рост, его взгляд прикован ко мне, следит за каждым моим движением. — Спасибо за понимание, — добавляю я, надеясь, что это успокоит его.
— Невыносимая, — бормочет он, поворачивается и уходит на кухню.
Улыбаясь, я иду к списку бронирования, чтобы выяснить, насколько заняты мы будем сегодня.
Пьер
Ангус. Хм-м, думаю, придется с ним поговорить. Мне не нравится, что он пытается прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
Холли может думать, что никому не принадлежит, но это не так. Я просто позволю ее глупому женскому мозгу так думать. Я же знаю, что она моя, и это главное.
Мое дурное настроение сказывается на баранине, что я нарезаю. Кем, черт возьми, Ангус себя возомнил?
— Шеф. — Я слышу, что кто-то зовет меня, но у меня дурное настроение, и я не готов болтать. — Шеф. — Продолжаю игнорировать этого дурака, который смеет мне мешать. — Шеф! — Улавливаю нетерпение в голосе и поворачиваюсь посмотреть, кто же меня звал.
Эрик стоит рядом со мной, рука поднята вверх, а кровь пропитывает полотенце, обернутое вокруг кисти руки.
— Что ты сделал? — спрашиваю я, одновременно опуская свой нож и направляясь к нему.
— Мой мизинец. Все не совсем плохо, но и не в самом лучшем состоянии. Мне нужно в больницу.
Он смотрит на меня, ему стыдно и неловко. Так и должно быть, он ведь су-шеф. Он должен знать, что пальцы нужно держать подальше от ножей. Особенно от наших.