Вызывался к Эттану глава семьи, и преотец принимался «ласково» его расспрашивать.
О том, о сем…
Веруешь ли ты в Ардена, чадо, не молишься ли Ириону, как относишься к власти….
Расспрашивать Эттан умел. Из его кабинета даже аристократы выходили с подгибающимися коленками. Тут-то на выходе их и прихватывал предстоящий Туаран. Подхватывал под локоток, И шептал, что на вас, господин хороший, донос поступил.
Знаете?
Ну… теперь точно знаете. Написал вот злой человек, что вы Ириону молитесь, козлов в жертву приносите и Тавальен сжечь собираетесь.
Нет?
А так убедительно написано…
Вот Преотец и приказал вас вызвать… вы точно не того? Нет?
Вот и ладненько. Идите уж, и не грешите.
Кто написал?
А кто ж его знает, анонима проклятого… но вы поосторожнее, говорят же, что дыма без огня не бывает…
Люди благодарили предстоящего в меру сил и фантазии, и уходили. А через два-три дня…
Да, их вновь вызывали. Но уже к предстоящему Туарану. И тот скромно намекал, что получил еще один донос. Что делать-то будем?
Делалось во всех случаях одно и то же. А именно – донос выкупался у предстоящего за очень хорошие деньги. Где-то четверть состояния должника.
Если тот хотел откупиться добровольно, конечно. А если нет…
От всего состояния Эттан тоже не отказывался. Двое «подозреваемых» сгинули в застенках Шемона, и Луис точно знал, что гнить им там до скончания века. А их имущество было конфисковано в казну. Эттан разве что чуток женам и детям оставил, чтобы из Тавальена убрались куда подальше. И то не из благородства.
Просто милосердным быть выгоднее.
Отбери у человека все, а потом верни ему крошку, так он тебя еще и благодарить будет. Так уж это баранье стадо устроено.
И пока схема работала идеально.
И ведь никто – НИКТО! – не поделился с соседом подробностями вызова к Преотцу. Никто не подумал, что четверть – это сейчас, пока у Эттана еще ни зубы, ни аппетиты не отросли, потом только хуже будет. И никто… Никто не сообразил хватать все в охапку и бежать!
Вот Луис точно знал, что сбежал бы. Это ж ясно – если власть тебе улыбнулась, надо рвать когти. Потому что это – не улыбка, это оскал.
Луис бы бежал так, что пятки дымились, но люди даже этого не делали. С бараньей улыбкой они шли на бойню.
Некому было объяснить мужчине, что люди просто доверяли Эттану. Он же – Преотец! Глава храмовников, лицо по определению непогрешимое и бескорыстное. Разве может Эттан предавать, подличать, обманывать, сажать в тюрьму заведомо невиновных людей, шантажировать и даже убивать?
Конечно, нет, сказала бы паства.
Почему – нет? – удивились бы храмовники.