Может он и заслужил смерти… но вот так низко и подло. Беспомощного старика. Била бы меня, Графа. Как ты могла?
Я снова не понимала, о чем он, его дрожь и истерика передавались и мне. До боли хотелось прижаться к нему, вернуть обратно из мрака, в который он погружался, выдернуть его оттуда. Он жрал его, я чувствовала это сама. Мрак его поглощал и все же выпускал на короткие промежутки. Секундами просветлений.
— Смерти? — переспросила очень тихо.
— Зачем убила отца? Убивала бы нас… Выстрелила бы мне в голову. Я бы не сопротивлялся. Бл***ь, я бы сдох с удовольствием… а ты… Почему же ты мразь такая, а? — говорит сквозь зубы, а мне снова становится страшно, что он обезумел.
— Кого убила? — повторяю за ним, стараясь не сорвать его, не сковырнуть что-то такое, что снова сделает его невменяемым.
— Отца моего, — хрипло, тихо, вкрадчиво.
— Савелия?
И он вдруг оттолкнул меня с такой силой, что я отлетела к стене и сползла по ней на пол.
— Хватит. Я не могу так больше. Хватит играть в эту невинность. Хватит, мать твою, не то я задушу тебя. Да. Ты, сука такая, убила нашего отца, потом поехала к своему любовнику и хотела удрать с ним, а он продал тебя. Продал мне. Не ожидала? Это было неожиданно, да? Пытаешься выжить? Пытаешься спасти свою шкуру? Кто ты? Кто. Ты. Такая? Я смотрю и не понимаю, что же ты за дрянь?
— Я никого не убивала, — сама говорю, а собственный голос, как чужой, ненастоящий. Я должна говорить что-то другое. Наверное. Только не знаю, что. Я тоже погружаюсь во тьму.
— Ты нас всех убила. Мы все теперь мертвецы. Мы кладбище, а не семья. Ты нас похоронила заживо. Настала твоя очередь умирать, Дарина. Медленно и мучительно умирать. Здесь. В этом доме. Если ты веришь в Бога — молись.
Он вдруг просто ушел. Вот так взял и вышел, а потом послышались шаги по лестнице, и через несколько минут отъехала его машина.
А я так и сидела на полу, глядя на экран, где после кадров грязного совокупления с Бакитом, появилось изображение больницы… И я, застыв на коленях, смотрела, как там… все та же женщина убивает старика. Она убивает его, а в агонии я сама. Я кричала. Громко кричала, срывая горло и сходя с ума от отчаяния.
Бакит выполнил свое обещание — теперь я понимала каждое его слово, но он ошибся в одном — я не в аду, ад поселился во мне, и я горю живьем, с меня кожа струпьям облезает. Кому мне молиться, когда любимый человек меня проклял… он и был моим Богом. Я молилась и верила только в него. Мне больше не во что верить.