Будут ли? — в этом я, признаться, вовсе не был уверен. С газетой дело безнадежно затягивалось (там мне постоянно что-нибудь мешало), а перехватить у кого-нибудь деньжат, занять их — было практически невозможно. Шарора я больше не встречал; он обитал где-то на своей стройке. А редакционные ребята — те, с кем я пьянствовал по приезде, — ко мне заметно охладели, даже как-то стали сторониться меня…
Ну а с Ириной говорить на эту тему мне пока не хотелось; мы с ней все-таки еще не были настоящими друзьями. Отношения наши, по сути, только начинались. Это все было так, словно бы где-то, далеко и неясно, дрогнула и запела тонкая струна. И хорошо расслышать ее, понять — было нелегко поначалу! Мешало расстояние — его следовало сократить… А для этого требовалось время.
Да и вообще все у нас складывалось не просто… После того, первого ужина она уже не приглашала меня к себе домой; испугалась пересудов и сплетен (и в этом был, конечно, свой резон!) и, по той же причине, — избегала посещений гостиницы.
Теперь мы изредка встречались в заречном районе, у старого моста. Бродили там, в потемках, стояли на мосту, над кипящею, дымной, клокочущей Ангарою.
Было бабье лето — предосенняя, томительная пора. И над речными откосами реял тополиный пух, а небо перечеркивали, полосовали падающие звезды. Косые эти млечные огни густо сыпались из бездны и отражались в бешено мчащейся воде.
* * *
В один из таких вечеров Ирина протянула мне газетный, сложенный вдвое, лист.
— Посмотри-ка, — сказала она, морща губы в улыбке.
Я посмотрел — и вздрогнул от радости.
Наконец-то я увидел свои стихи напечатанными, набранными черным по белому. Увидел — в первый раз в своей жизни!
В газете помещен был цикл из трех стихотворений… Я тут же — в голубоватом лунном свете перечел их заново. И медленно, со смаком, повторил вслух заключительные строчки:
…Пусть я в детстве грезил Амазонкой,
Я помру влюбленный в Ангару.
И потом — поворотясь к Ирине:
— Вроде бы ничего, — сказал с замиранием, — звучит… Как тебе кажется?
— Звучит, — отозвалась она. — В редакции, во всяком случае, понравилось всем. И самое главное — редактору! На утренней летучке он уже говорил о твоих стихах… Спрашивал меня: кто таков автор? Откуда? Ну, я объяснила: приехал, дескать, за романтикой.
— И что же — он?
— Сказал: романтики нам нужны.
— Ага. Значит — нужны… Хорошо!
— Насчет работы я, правда, еще не толковала с ним, — помолчав, сказала Ирина. — Тут нужна спокойная обстановка. А сейчас он занят; участвует в областном совещании пропагандистов и в редакцию заглядывает мельком, второпях…