Так, шаг за шагом, у Кадфаэля стала вырисовываться версия, в которую он, однако, не мог поверить. Он почел за благо отложить свои размышления до тех пор, пока собственными глазами не осмотрит и место, где произошло убийство, и самого убитого.
Свет раннего утра с трудом пробивался сквозь голые кроны деревьев и густое переплетение ветвей подлеска, смутно освещая узкую лесную тропу, бурый и влажный ковер гниющей прошлогодней листвы и редкие выходы камня, которым пересечение теней придавало вид каменных ступеней, ведущих к старым лесопосадкам, где стройные деревца росли в правильном порядке. Солнце еще не вышло из-за края тучи на востоке. Вечером прошел дождь, и солнечный свет казался тусклым и бесцветным, но вполне позволял увидеть то, что заставило Тутило встать во тьме на колени, а также то, чего он не заметил.
Как и говорил Тутило, убитый лежал поперек тропы, немного наискось и не то чтобы ничком, а скорее на правом боку - правая рука откинута назад левая, согнутая в локте, хорошо видна на фоне темных складок его одежды с капюшоном. Когда этот человек падал, капюшон, видимо, откинулся на спину. Убитый лежал, вдавившись правой щекой в мокрые листья. Левая, открытая, часть его головы была темной от запекшейся крови, - именно эту зияющую рану Тутило нащупал руками в темноте и с ужасом отдернул руку.
Теперь, утром, Тутило держался довольно спокойно, стоя подле кустов у края тропы и пристально разглядывая то, что вчера от него скрыла темнота. Полуприкрытые веки юноши отчасти скрывали его золотистые глаза, губы были плотно сжаты - единственный знак, выдававший усилие, которое он делал над собой, чтобы оставаться внешне невозмутимым. С постели он встал очень рано, наверное, так и не заснул, и если не считать его хриплого пожелания доброго утра, то всю дорогу до этого места в густом лесу юноша не проронил ни единого слова, послушно выполняя все, что от него требовалось.
Лица убитого было почти не видно. Кадфаэль встал на колени и осторожно просунул ладонь под правую щеку покойника, желая повернуть его голову и увидеть лицо.
- Ты знаешь, как его зовут? - спросил Хью, стоявший рядом с убитым.
Вопрос адресовался к Тутило, и избежать ответа было невозможно, да тот и не пытался.
- Нет, я не знаю его имени, - тут же ответил юноша, нисколько не смутившись.
Как это ни странно, Тутило сказал чистую правду, ибо в тот суматошный, дождливый вечер никто не называл имен. Тутило с Альдхельмом не знали друг друга по имени.
- Но ты знаешь этого человека?
- Я видел его, - подтвердил Тутило. - Он помогал нам в церкви во время наводнения.