Три женщины снова всмотрелись в карты, пытаясь найти ответ на эти вопросы. Блю тоже смотрела. Пусть у нее нет провидческих способностей, но значение карт ей известно. Ее взгляд перескочил с башни, означавшей резкую и серьезную перемену в его жизни, к последней карте расклада — пажу кубков. Блю увидела, как нахмурилась мать. Дело было не в том, что паж кубков означал что-то дурное; Мора всегда говорила, что в ее гаданиях для себя эта карта означала Блю.
— Ты паж кубков, — однажды сказала ей Мора. — Смотри, какие перспективы кроются в этом кубке! А картинка даже похожа на тебя.
И в этом гадании открылась не одна карта пажа кубков. Как и рыцарей пентаклей, их оказалось три. Три юных человека, держащие в руках кубки с широкими перспективами, и у всех троих лица Блю. Мора делалась все мрачнее, мрачнее, мрачнее.
Кожа Блю покрылась мурашками. Она внезапно почувствовала, что сплетена с несчетным множеством судеб. Ганси, Адам, то невидимое место из миски Нив, этот странный человек, сидящий неподалеку от нее. Ее сердце часто забилось.
Мора поднялась так резко, что ее кресло опрокинулось и стукнулось о стену.
— Гадание окончено! — резко бросила она.
Персефона удивленно смотрела в лицо Моры. Калла тоже растерялась, но одновременно и приободрилась в ожидании возможного конфликта. Блю не могла узнать лица матери.
— Прошу прощения, — начал было посетитель. — Остальные карты…
— Вы слышали, что она сказала, — голосом, полным яда, перебила его Калла. Блю не могла понять, то ли она тоже встревожилась, то ли просто поспешила на помощь Море. — Гадание закончено.
— Уходите из моего дома, — сказала Мора. И добавила, хотя и без всякого успеха, пытаясь проявить хоть какое-то подобие вежливости: — Сейчас же. Благодарю вас. Прощайте.
Калла отодвинулась, чтобы пропустить Мору к двери. Мора указала на порог.
— Мне нанесли неслыханное оскорбление, — сказал посетитель, поднимаясь на ноги. Мора ничего не ответила. Как только он переступил порог, она с силой захлопнула дверь за его спиной. Тарелки в кухонном шкафу снова загремели.
Калла метнулась к окну. Отодвинув занавеску, она прижалась лбом к стеклу и проводила посетителя взглядом.
Мора быстрыми шагами прохаживалась перед столом. Блю подумала было, не задать ли ей вопрос, потом решила, что не нужно, а потом снова подумала, что, наверное, нужно. Потом снова решила, что не нужно. Ей казалось, что задавать вопросы, когда этого не делает никто другой, не следует.
— Какой неприятный молодой человек, — сказала Персефона.
Калла отпустила занавеску.
— Я разглядела номер его машины.