Где-то вдалеке протарахтел мотор старого внедорожника. Потом наступило затишье, после которого вновь послышалось тарахтение.
– Кругами ездят, – сказал Ганс, перекидывая из руки в руку нож-раскладушку. – Посидим до шести и покатим спокойно домой. Сегодня урожайный день. Даже малому долю отсыплем.
Но Майки не слышал слов Ганса, он, прислонившись спиной к стене, спал.
– Срубился, – Лео усмехнулся. – Ниче, привыкнет. В следующий раз дам ему маленькую кувалдочку, будет по низам работать.
– Это дело, – согласился Ганс. – Молодняк нужно приучать к работе.
Тарахтение приближалось, Ганс отполз подальше от окна, привстал, вытягивая шею, потом привстал еще.
– Катаются, – сказал он, перебираясь обратно к окну.
В конце концов, Ганс и Лео тоже задремали, и лишь вибрация коммуникатора оповестила их о том, что пора уходить. Ганс растормошил Лео, тот в свою очередь разбудил Майки, и они поспешили на третий этаж, где был устроен схрон. Торбы с клеммами перенесли на платформу в три этапа. Лео разблокировал двери, приоткрыл одну створку, осторожно выглядывая наружу.
– Чисто, – сказал он и распахнул двери. Ганс и Майки вытащили платформу и потянули за собой к дороге.
– Лео, а почему мы утром шли и ни от кого не прятались?
– Потому что утром патрулей нет, они всегда в четыре часа приезжают. Объезжают территорию и убираются.
– А они точно уехали?
– Точно, точно, – отмахнулся Лео. – Давай, иди назад, будешь толкать и присматривать, чтобы ничего не упало.
– Ну, пошли? – спросил Ганс, и они с Лео потянули за собой платформу в сгущающихся сумерках.
В очередной раз он очнулся уже в темноте. Раскрыв глаза, понял, что солнце уже село и только последние его лучи еще доживают в небе, скупо освещая стеклянные вставки дверей. Но в этот раз он очнулся уже в полном осознании того, кто он. Ник Коулл.
– Где моя одежда? – спросил он, осматриваясь по сторонам. Но ничего похожего на одежду нигде не было, лишь какие-то обрывки пластбумаги и куски упаковочного пластика, да вездесущая пыль. Опустив голову, Ник осмотрел себя, насколько это было возможно, и покачал головой. – Что происходит? Почему я голый?
Последнее, что он мог вспомнить, так это то, как его обливают жидкостью для розжига. А потом… Потом какая-то стрельба и вспышка. Ник скривился, будто наяву испытал боль, застонал, но вытянув руки, начал приходить в себя. Никаких ожогов не было, как не было и пулевого ранения в груди.
– Сазонов… сука…
Ник толкнул дверь и вышел наружу. Взглянув по сторонам, он выбрал направление вправо и, выйдя на дорогу, зашагал прочь. Первым делом следовало найти хоть какую-то одежду, ну или хотя бы общественный терминал, чтобы позвонить Бэнксу.