Рет Блэйд выделялся из толпы и, как мне кажется, в лучшую сторону.
Лицо его не поражало красотой как лицо кузена Винтера. В нём не было и аристократической спеси Исидора Гордона. Зато в неправильных, угловатых чертах отражались кипучая энергия и ум.
Сами черты лица не отличались правильностью. Резкие, даже заострённые. Птичий профиль – длинный острый нос, высокие скулы, большой тонкогубый рот, запавшие щёки. Бледная кожа.
Прямые, черные, как у индейца, волосы, забранные в хвост. На лбу они выступали острым вдовьим треугольником, обещая в более зрелые годы превратиться в залысины, ещё сильнее открыв широкий, узловатый, как у льва, лоб.
По-настоящему хороши были глаза. Бархатисто-карие, в длинных, густых, изгибающихся ресницах, они мечтательно следили за кружащимися в вальсе парами.
Но стоило молодому человеку заметить нас, как выражение его лица переменилось. Чёрные брови нахмурились. Между ними пролегла глубокая складка. В глазах вспыхнул насмешливый, зловещий огонь.
Исидор и этот Блэйд обменялись приветственными поклонами.
– Вот ты где?
Голос навязанного мне жениха звучал подчёркнуто радостно.
– Вижу, ты уже приобрёл дурную привычку наблюдать за людьми исподтишка?
Блэйд перевёл на меня немигающий, тяжёлый взгляд.
– Разве эта привычка отвратительная? Знавал я и похуже, – медленно произнёс он.
– Не сомневаюсь, – презрительно фыркнул жених. – Полагаю, тебе следует поблагодарить мою невесту, Рет? Эмма оказалась сегодня настолько любезна, чтобы согласилась подписать одно известное тебе, маленькое письмо.
– Благодарю, сударыня. Вот только боюсь, что не сумею отплатить любезностью за любезность.
– И не нужно, – вздёрнула я подбородок в той высокомерной манере, которую представляла себе у настоящей Эммы.
При звуках моего голоса Рета Блэйда аж передёрнуло. Под его презрительным взглядом у меня возникло чувство, будто я замерзаю.
Повисла пауза. И она грозила затянуться.
Я, откровенно говоря, не понимала, почему мы медлим, почему не уходим? Меня переполняло желание вызволить руку из руки Исидора Гордона и убраться отсюда как можно дальше.
Но это, как я понимаю, невежливо? Неприемлемое поведение в приличном обществе?
Наконец застывший столбом Исидор шевельнулся:
– Сейчас закончится музыка, и начнётся игра в шарады.
– А разве она ещё не началась? – усмехнулся наш собеседник, откланиваясь. – Ещё увидимся, господа.
Когда он отошёл, сразу стало легче дышать.
Всё когда-нибудь заканчивается, даже пышный бал, устроенный в честь нежеланной помолвки.
Гости разъехались далеко за полночь. И хорошо ещё, что разъехались. На какой-то ужасный момент показалось, что они останутся ночевать, а завтра с утра вся эта пытка танцами и этикетом повторится снова.